— Да, в курсе я! — Мы с ней были идеальной парой.
Если я пройду в таком виде через парадную дверь, у моей семьи случится коллективный апоплексический удар. Нужно привести себя в порядок. Лучшим выходом для меня будет пройти через гараж, вымыть там хотя бы лицо и руки, а затем попытаться пробраться наверх в свою комнату. Значит, придется обойти склад кругом.
Я повернула в узкий проход между складом и бетонной стеной, отделяющей его от соседней автопарковки, и похромала туда.
Ой. Ой.
Я никогда не осознавала, насколько большую площадь мы занимаем.
Ой.
Нам, правда, нужен такой большой склад?
Собачка снова заскулила, с какой-то собачьей грустью.
— Тсс, ты нас разоблачишь.
Наконец я повернула за угол. Большие промышленные складские ворота были открыты, и гараж изнутри казался пустынным. Все было на своих привычных местах: Кирпичик и Ромео, любимицы бабули, стояли, накрытые брезентом, бронированный Хамви, который мы использовали для опасных вылазок, был тут, как и последнее приобретение бабули — гусеничный вездеход средних размеров, стояв посреди помещения.
Кособокое сплетение голубой шерсти на круговых спицах лежало на рабочем столе. Невада как-то сказала бабуле Фриде, что другие бабушки вяжут вещи своим внукам. С тех пор она регулярно делала мужественные попытки связать что-нибудь в подарок для каждой из нас, и предполагалось, что нынешний Гордиев узел — это мой свитер. Она обычно брала его с собой, когда заканчивала дела в гараже.
Я остановилась и прислушалась. В помещении стояла тишина. Никакого движения. Горизонт был чист.
Может, бабуля Фрида отправилась внутрь, чтобы принять душ.
Я похромала через дверь и направилась к умывальнику. Бабуля Фрида выбрала именно этот момент, чтобы выпрыгнуть из кабины гусеничного вездехода. Она уставилась на меня, голубые глаза расширились.
Я должна отвлечь ее, быстро.
— Хонде, похоже, конец, но я оставила два бесхозных «Гардиана» около торгового центра «Кейстоун». Они твои, только не забудь снять с них GPS…
Бабуля Фрида прошла мимо меня и подошла к интеркому.
— Пожалуйста, пожалуйста, не надо, — начала умолять я.
Бабушка надавила кнопку.
— Пенелопа, ребенок ранен.
Я не ребенок. Мне двадцать один год, но это не имеет значения. Для бабули Фриды мы втроём навсегда останемся детьми.
— Я же попросила!
В бабулиных глазах не было ни капли сочувствия.
— У неё две дырки от пуль в плаще и чьи-то мозги на волосах. Поторопись.
Черт побери.
В мире полно интересных слов, обозначающих сложные вещи. Например, tartle — шотландское слово, обозначающее панический ступор, который испытываешь, когда должен представить кого-то, но не помнишь его имени. Или backpafeifengesicht — немецкий термин для рожи, которую так и хочется набить без каких-либо причин. А ещё gigil — филлипинское слово, обозначающее непреодолимое желание стиснуть в объятиях кого-то, просто потому что он безумно мил.
Я не знаю, есть ли особое слово, которым можно описать тот ураган, который устроила моя чрезмерно расстроенная семья, в то время как они пытались обработать мои раны, смыть с меня кровь и грязь, допросить меня, все в одно и то же время, одномоментно говоря друг с другом. Если бы было такое слово, я бы обязательно его выучила. Я отказалась отвечать на любые вопросы до тех пор, пока мне не дадут принять душ. Мое требование было встречено воплями протеста, но я твердо стояла на своем, и когда Баг, очень кстати, отправил видео нашего боя с Селией, снятого дроном, семья сдалась и отпустила меня, чтобы посмотреть его.
Маленькая собачка оказалась девочкой. Пришлось потратить 15 минут на стрижку меха в стратегических местах, чтобы выяснить этот факт. После того, как я срезала ужасные клоки шерсти, я взяла ее с собой в душ. Сначала она съёжилась в углу, но по окончании решила, что купание — не так уж плохо. Вода, которая сбегала с неё после первого полоскания, была черной и пахла канализацией. Мне пришлось дважды вымыть ее шампунем.
После душа она рванула в мою комнату, нарезая круги, пока я вытиралась. Одним из ее родителей, судя по всему, была такса, а другим — скотч терьер или похожая порода. Ее маленькое тельце было длинным, с короткими ногами, которые выглядели слишком тонкими. Ее черная, и теперь блестящая шерсть была более длинной и жёсткой на спине и попе, где она снова завилась комками. У нее были болтающиеся уши, длинные челюсти, обрамлённые бачками, напоминающими скотч терьера, и когда она открывала рот, ее зубы казались непропорционально большими по сравнению с головой. Они напоминали медвежий капкан из старых мультиков.
Также она была болезненно худой. Вероятно, если ее избавить от шерсти, вес снизится на треть. У нее торчали ребра и выделялись позвонки на хребте.
Я три минуты безуспешно преследовала ее с полотенцем, пока меня не осенило, и я бросила его на пол. Она зарылась под него, я поймала ее и хорошенько вытерла.
Кто-то постучался в мою дверь. Что ж, рано или поздно этого следовало ожидать.
— Кто там?
— Я, — ответила мама.
Я ожидала этого. Последнее, что я хотела сейчас, это говорить с мамой.
После смерти папы все превратилось в неразбериху. Бизнес прогорел, мы лишились дома, пришлось поменять школы, что было не так сложно для других людей, но для меня это было катастрофой, но самое важное, теперь с нами не было папы. Когда мама была в командировке, о нас заботился папа. Когда у меня была проблема, сначала я шла к папе, а не к маме. На тот момент папа больше знал обо мне, и он всегда мог разговорить меня, в какой бы пещере я не спряталась.
Мне было двенадцать, и осознавать, что больше его не будет рядом, было подобно концу света. Я чувствовала, словно мой мир рухнул.
Затем мама как-то собрала нас по кусочкам и привела все в порядок. У меня заняло почти пять лет, чтобы понять, что сама она была не в порядке.
Моя мама провела несколько месяцев в плену во время Боснийской войны. В память об этом у нее осталась постоянная хромота и невидимые шрамы на всю жизнь. У нее не было возможности разобраться с этим, потому что её муж заболел, и вместо своей привычной жизни, когда она была на службе шесть месяцев в году, она вдруг стала родителем на полную ставку, и тогда рухнули небеса. Это настигло ее в самое неподходящее время. Она лишилась своей лицензии частного детектива, а значит, единственного способа держать нас на плаву. Неваде пришлось стать добытчиком раньше, чем она окончила старшую школу. Мама больше не была ни солдатом, ни частным детективом. Это заставило ее почувствовать беспомощность.
Разговор, который должен у нас состояться, опять заставит ее почувствовать себя беспомощной, и я никак не могу предотвратить этого. Она забралась на мою лестницу со своей хромотой, и не уйдет, пока мы все не уладим.
— Каталина?
Я поднялась с пола и открыла дверь.
— Дай мне взглянуть на твое бедро, — попросила мама.
Я повернулась и спустила свои треники.
— Это просто синяк. Смотри, я даже могу спокойно опираться на него, — я героически встала на одну ногу.
— Ты уверена?
— Да. Ничего не сломано.
— Бабушка взяла твою сестру и двоих из охраны и уехала. Она говорила что-то про два «Гардиана» в торговом центре «Кейстоун».
Это была именно та группа вопросов, которой я хотела избежать.
— Ага.
Мама пронзила меня взглядом.
— Почему в заброшенном торговом центре находятся «Гардианы»?
Солгать или не солгать? Я ненавидела лгать маме.
— Ты поехала в «Диатек», и что случилось дальше?
— И я уехала оттуда.
— Кто-то тебя преследовал? Поэтому ты поехала в «Кейстоун»?
Черт. Моя тактика коротких ответов явно не работает.
— Да.
— Почему ты не поехала домой?
Потому что меня преследовало двадцать профессиональных киллеров, которые легко прошли бы сквозь нашу охрану и обрушились на склад, внутри которого были дети.
— Я не додумалась.
Мамино лицо поникло. Она все поняла.
— Я задам тебе ещё один вопрос, но я хочу, чтобы ты ответила честно. Если бы здесь были люди Рогана, ты бы поехала домой?
Я закрыла глаза.
— Да.
Она подошла ко мне и обняла. Если бы у меня остались слезы, я бы заплакала.
— Было плохо? — тихо спросила она.
— Да.
Мама отпустила меня.
— Я все исправлю. Обещаю. Сегодня же вечером.
Она развернулась и спустилась с лестницы.
Я посмотрела на маленькую собачонку.
— Я отстой.
Маленькая собачка присела и напрудила на пол. Отлично.
— Ничего, все в порядке, — сказала я ей. — Ты научишься.
Я прибралась и пошла с ней вниз. У кухонного стола Берн, Леон, Руна и Рагнар сгрудились вокруг ноутбука Берна. На мониторе был остановлен кадр с Селией во время прыжка.
Я достала из холодильника курицу-гриль, отрезала большой кусок куриной грудки без кости и покрошила его в маленькую миску. Собака носилась вокруг моих ног.
Из ноутбука послышались звуки бензопилы.
Я поставила миску на пол. Собака атаковала ее так, словно ее жизнь зависела от победы над холодной курятиной. Я достала себе тарелку и приступила к сооружению двух тако.
— Останови. Вот здесь, — попросил Леон.
— Она просто… появилась в его руке, — сказал Рагнар, его голос был полон недоумения. — Как он это сделал?
— Выглядит так, будто он делает это подсознательно, — сказала Руна. — Ему нужно оружие и — упс!
— Упс? — сказал Берн.
Руна повернулась к нему.
— Да. Запусти на секунду. Заметь, как он смотрит на бензопилу. Он явно никогда не видел ее раньше.
— То есть ты думаешь, так работают его пассивные силы? — высказал Берн свои мысли вслух.
— Это не лишено смысла, — сказала Руна.
— Тогда как же будут работать активные силы подобной магии? — удивился Берн.
— Неважно, активные это силы или пассивные, — Леон наклонился ближе к экрану. — Мне больше интересно, он телепортирует вещи, которые видел ранее, или выхватывает их в определенной зоне действия своих сил.
— Почему? — спросил Рагнар.