ПРОЛОГ 1799 г.
В эту ночь тысячи мужских сердец бились сильнее обыкновенного.
Дело происходило в центре Индостана. Десятки тысяч людей, разделенных на два враждебных лагеря, готовились к кровопролитному сражению.
Результатом этого столкновения огня, железа и смерти должна была явиться или независимость Индии, или ее окончательное порабощение Англией.
Расположенные на длинной цепи высоких холмов, индусы медленно разводили бивуачные огни.
В уснувшей долине царствовала мертвая тишина, но в этой тишине все-таки чувствовалось присутствие жизни.
В самом центре лагеря высится палатка, обширнее и выше других. Перед палаткой пылает огромный костер.
Здесь бодрствуют.
За столом сидят два человека и разговаривают, водя пальцем по разложенной карте.
Одному из них около 45 лет.
Высокий и плечистый, он обладает серьезным и добрым лицом, широким лбом и открытым, решительным взглядом.
Его волосы и усы почти седы.
На нем надет французский мундир.
Это генерал Луи Сен-Пьер, оставшийся, вместе с другими товарищами Сюфрена, в Индии после Версальского мира.
Он углубился в горы во главе горсти солдат и продолжал вести борьбу с могучими противниками.
Его мужество, смелость и чрезвычайная физическая сила скоро фанатизировали робких индусов.
Благодаря своей политической ловкости, он сумел склонить магаратских принцев, и вот они готовятся нанести последний удар английскому владычеству.
Рядом с генералом сидит его адъютант.
Он еще молодой человек — сын неустрашимого Болье, убитого в сражении при Седжапуре. Сен-Пьер любит его и вполне доверяет ему.
В то самое время, как оба офицера сидят, склонившись над картой, набрасывая план будущего сражения, полу палатки отдергивает чья-то рука, украшенная драгоценным кольцом.
На пороге показался человек, одетый в длинную белую мантию.
На голове его красуется тюрбан из золотой материи.
Человек этот олицетворяет собой совершеннейший тип индусской красоты.
Он очень высокого роста, с очень темными волосами и чрезвычайно величественного вида.
Взгляд его горд и задумчив. Ярко-красные губы резко выделяются на бронзовом лице.
Увидя его, оба француза встали.
— Раджа! — произнес, кланяясь, генерал.
— Прежде наступления дня, который увидит наше торжество или нашу гибель, я хотел увидеть тебя и поговорить с тобой о важных делах, — сказал индус.
По знаку, данному генералом, Болье низко поклонился и вышел.
— Итак, — медленно начал раджа, — ты все еще веришь! Ты уверен в победе?
— Твердо верю, — отвечал генерал, — но вы, кажется, сомневаетесь?
— Если я и сомневаюсь, то не в тебе. Я знаю твои способности и твою преданность. Но я пришел к тебе потому, что страх заставил меня покинуть мое ложе. Я видел ужасный сон, который заставил меня усомниться в успехе. Я пришел убедиться — сохранил ли ты свою веру в победу.
Вместо ответа генерал встал и, приподняв полу палатки, протянул руку.
— Смотрите!
На холмах горели мириады огней, образуя огромную огненную диадему.
— Со вчерашнего дня, — сказал он, — англичане прижаты в узкой долине, окружаемой этими холмами. Я привлек их сюда и не выпущу. Наши войска заняли высоты и враги окружены. Завтра, по моему приказанию, наши солдаты спустятся в долину и, как стальной цепью, обхватят англичан. Мы следим за всеми их движениями, они же не могут видеть наших. Мы осыплем их пулями, их же не долетят до нас.
— Я дурно истолковал сон! — сказал индус. — Ты останешься победителем, но я не буду свидетелем твоей победы.
Генерал силился улыбнуться.
— Если верить снам… — начал он.
— Я сам не верю во все сны, — печально отвечал раджа, — но выслушай этот.
Он подошел к столу, уселся на вышитую подушку и продолжал:
— Я находился в храме Вишну, нашего Бога-покровителя. Я держал в одной руке священный топор, в другой — белую овцу для жертвоприношения. Я пал ниц, потом поднялся и, опустив руку, одним ударом отсек голову жертвы. Кровь хлынула ключом. Но, о чудо! из шеи вышла вдруг артерия и, как змея, обвилась вокруг моего горда и рук. Я поднимаю глаза на бога, это уже не Вишну: на алтаре сидит богиня резни и смерти — Кали. Она открыла рот и крикнула мне: «Смотри!» Глаза мои направились в указанное место, и я увидел воина, лежащего на земле. Между плеч его торчал кинжал.
Генерал Сен-Пьер побледнел от мрачного рассказа раджи.
Но он успокоился при виде лагеря, погруженного в глубокий сон, как дикий зверь перед выходом на поиски за добычей.
Раджа погрузился в глубокую думу и генерал не смел заговорить. Он хорошо знал, вдобавок, что разубеждать индуса совершенно бесполезно.
Внезапно раджа вышел из своей задумчивости и, как бы приняв быстрое решение, поклонился генералу и вышел, не сказав ни слова.
Оставшись один, генерал позвал Болье.
— Жорж, — сказал он ему, — заняло ли свою позицию племя Билей?
— Да, генерал, — они заняли в полночь последние оставшиеся дефилеи.
— Значит, англичане окончательно погибли. Нужно рассчитывать, однако, на отчаянное сопротивление. Они попытаются, быть может, овладеть высотами.
— Это было бы безумием!
— Конечно. Но битва может происходить и здесь. Прежде наступления дня нужно удалить моих. Я выбрал для этого тебя. Я не хочу, чтобы они слышали шум битвы. К тому же… нужно предвидеть все… даже невозможное. Если мои войска выпустят из рук подготовленную мной победу, все, что я сделал, станет бесполезным. Страна надолго подпадет рабству. Нужно будет бежать, направляясь к морю, вернуться во Францию, заставить позабыть себя!
— Как, генерал, бежать? отказаться от борьбы…
— И вернуться через десять лет, — продолжал генерал, — через двадцать, чтобы отмстить за поражение и поднять наше знамя. Ступай, любезный Жорж, я поручаю тебе мою жену и детей. Приготовь все для их путешествия. Бог не допустит, чтобы мы расстались навеки!
Генерал направился к середине палатки, отдернул тяжелый занавес и очутился в помещении, занимаемом его семьей.
Роскошно одетая прелестная женщина стояла перед двумя уснувшими детьми: десятилетней девочкой и двенадцатилетним мальчиком.
— Аниами! — тихо позвал ее генерал.
Красавица-индуска обернулась и подошла к нему, улыбаясь.
Ее блестящий восточный костюм, газ и бриллианты делали ее похожей на сказочную фею.
Он взял крошечную ручку молодой женщины и, обняв ее за талию, увел в угол помещения и начал говорить вполголоса, чтобы не разбудить детей.
Лампа в виде пагоды из разноцветного стекла мягко освещала эту красивую пару: его — серьезного и решительного, ее — печальную и умоляющую.
Он был олицетворением силы и разума. Она — нежности и грации.
— Когда господин приказывает, рабыня должна повиноваться, — отвечала она кротким и покорным голосом.
— Ты не рабыня, Аннами, ты моя милая жена! Могу ли я позабыть, что ты облагородила меня в глазах твоей расы. Дочь царей, ты рисковала из-за меня потерять преимущество твоей касты. А ты говоришь о рабстве!
— Боги, тронутые моей любовью, устроили все. Я дрожу теперь за тебя! Предчувствия…
— Предчувствия женщины не должны препятствовать мечу мужчины, — прервал ее взволнованный Сен-Пьер.
Он вспомнил рассказ раджи и невольно начал сомневаться в благополучном исходе битвы.
Вошел Болье и объявил, что все уже готово для отъезда. Аниами, вздыхая, разбудила свою дочь.
Что же касается до мальчика, то он не спал и быстро приподнялся на своем ложе.
— Я не пойду! Я не хочу покинуть отца! Я хочу защищать его!
И с этими словами он подошел к отцу и крепко сжал его руку.
Ничто не могло поколебать энергической настойчивости мальчика. Потребовалось строгое вмешательство отца.
Настала минута прощания, слез и поцелуев. Наконец, Аниами с детьми отправилась в сопровождении Болье.
— Мужайся, — сказал себе генерал, проводя рукой по разгоряченному лбу. — Мы победим! День наступит еще через три часа, можно еще поработать!
Он вошел в свою половину и с удивлением увидал перед собой раджу.
— Я говорил уже тебе, что мне не придется быть свидетелем победы, — сказал ему индус, — но я хочу упрочить ее последствия. Для нашего дела требуется много золота. Для подобных завоеваний мало одного железа. Я делаю тебя хранителем сокровища, которое должно возвысить мою родину. Возьми, во-первых, вот это.
И раджа вынул из складок своего плаща длинный кинжал с рукояткой из золота и слоновой кости, изображающей идола с рубинами вместо глаз.
Крепкий и блестящий клинок представлял некоторую особенность: он оканчивался пятью остриями.
— Что мне делать с этим кинжалом? — спросил у раджи генерал Сен-Пьер.
— Это не только оружие, но и ключ. У истоков Корбудди, в глубине долины, находящейся между двумя горами, находится священная пещера. Вход в нее обозначен растущими перед ним банановыми деревьями. За первым деревом выступает кусок красноватой скалы. Ты сильно нажмешь его и перед тобой откроется узкое отверстие. Ты вползешь в отверстие и скоро очутишься в зале, освещаемой сверху. В самом темном углу ее находится камень с пятью отверстиями. Лезвие кинжала как раз подходит к ним. Ты потянешь его и камень повернется. В огромной яме лежит множество золота и бриллиантов.
Раджа умолк. Потом, готовый уже выйти из палатки, он обернулся и сказал:
— Прикажи получше стеречь себя. Я два раза приходил к тебе и никто не окликнул меня. Берегись!
Оставшись один, генерал Сен-Пьер снова взялся за свои карты и заметки.
— Один!
По крайней мере, он думал так.
Но около него, счастливый и гордый, находился его сын, смотревший из-за занавески на отца.
Ребенок покорно последовал за матерью и сестрой, но его покорность была лишь личиной, скрывавшей определенный замысел.
При повороте с одной тропинки на другую он быстро бросился в чащу и взлез на пальму.
Убедившись, что его не ищут в этой стороне, он бегом бросился к палатке отца.