Стоя с Габи в стороне от собравшихся, я держал одной рукой бокал с шампанским, а другой — талию самой красивой женщины в мире.
— Я тебе еще не говорил, как невероятно прекрасно ты выглядишь? — на ней было надето длинное черное платье с высоким боковым разрезом на юбке. Этот разрез оголял бы всю длину ее ноги, если не вставка из полупрозрачной ткани с великолепной вышивкой, которая так же украшала единственный рукав этого наряда и часть корсета. Вышивка мерцала на свете бриллиантовой крошкой, а струящаяся при движении ткань, превращала силуэт в нечто живое.
— Говорил, но я не против еще раз услышать это — она улыбалась мне весь вечер и казалось, хотела сделать его нашим идеальным воспоминанием-прощанием с прежней жизнью, но я знал, что что-то тревожило ее.
— Осталось не больше часа, и мы сможем поехать домой — для нее было вполне естественно сейчас прижаться ко мне и расслабиться в моих руках, но последнюю неделю, Габи постоянно избегала моих прикосновений. Даже сейчас, ощущая на себе мою руку, она была напряжена от такого невинного соприкосновения наших тел.
— Тебе неприятно или что? — не выдержал я.
Тут же посмотрев мне в лицо, она приняла виноватый вид.
— Дело не в этом — отойдя от меня на шаг, она сделала невозможным мое дальнейшее касание ее. Нахмурившись, я почувствовал обиду и раздражение.
— Тогда в чем? Или ты и дальше будешь утверждать, что я придумываю? — указал головой на расстояние между нами. Но она не смогла мне ничего ответить. Только отвела взгляд.
— Это из-за Вернона? Ты бы предпочла уехать с ним, а не со мной?
— Что ты такое говоришь? — искренне возмутилась она. — Я никогда не променяла бы тебя на него. Признаю, у меня есть чувства к Вернону. И мне жаль, что мужчиной, который смог вызвать во мне ответную реакцию на свою любовь, оказался не ты. Но это было сильнее моей воли. Я никогда не хотела чего-то подобного.
— Знаю. И не буду скрывать, что мне больно из-за этого. Я всегда хотел тебя. До безумия хотел. Проведенные с тобой годы это желание мучило меня, но оно было слабее моей любви к тебе. Ты дорогой и близкий мне человек. Между нами всегда было больше платонического, нежели физического. Ты моя семья, Габриэлла. Этого не изменить.
— Ты тоже моя семья, Лео. Навсегда — я заметил, как ее руки дернулись в привычном движении. Но она подавила в себе желание подойти ко мне и обнять.
— Тогда почему ты создала дистанцию? С чего она образовалась? — мой вопрос коснулся ее ушей и прошел мимо. Габриэлла неожиданно насторожилась, ее тело превратилось в радар для чего-то неуловимого для меня и обычных людей. Это было похоже на то, когда дикий зверь чувствовал приближение опасности.
— Габи? — я позвал ее, но безрезультатно. Казалось, она впала ступор. Такое выражение глаз, которое у нее было сейчас, мне еще не приходилось видеть.
Отставив бокал в сторону, я сделал шаг к ней и потянулся рукой к ее лицу. Но, не успев почувствовать мое прикосновение, она заговорила:
— Он здесь, Лео. Я чувствую его — ее голос дрожал и опустился до шепота. Оглядевшись вокруг, и не увидев никого новоприбывшего, я вновь сосредоточил свое внимание на ней одной.
— Кто здесь, малыш?
— Он. Я кожей ощущаю его приближение. Как он смотрит — ее взгляд был устремлен в никуда. А неожиданно появившиеся слезы вперемешку с улыбкой натолкнули на мысли о том, что она, возможно, ушла в сумрак.
— Так, думаю нам пора уходить — я намеривался взять ее за руку и увести отсюда, но она вновь отшатнулась от меня.
— Не прикасайся. Этим ты сделаешь ему больно.
— Кому ему? О чем ты говоришь?
— Ты не понимаешь! Он вернулся. Я думала, мои ощущения нереальны, потому что это было так давно. Но он действительно вернулся ко мне — ее тело начала бить мелкая дрожь. Состояние, в котором она находилось, заставило меня поверить, что она не в себе. Что это игра ее бессознательного. Но следующая секунда разбила мое предположение. Потому что слепцом оставался именно я.
— Николас — имя неизвестного слетело с губ Габриэллы, и в то же мгновение, за ее спиной возник силуэт мужчины.
— Ангел — этот грудной голос звучал из самой преисподней. Подняв голову, мне предстояло увидеть самого дьявола! Его рост был около шести футов и четырех дюймов, а тело было настолько подготовленным, что даже дорогая ткань смокинга не скрывала той мощи и силы, которые источало его натренированное тело. Любой на его фоне казался жалким и ничтожным, а красота лица этого мужчины стала настоящей насмешкой. Ледяной взгляд подчинял и внушал животный страх; хищная улыбка, которая сейчас была растянута на его губах, заставляла желать одного — бежать как можно дальше. Никогда прежде мне еще не приходилось сталкиваться с людьми, подобными ему. Настолько уверенный, властный и опасный он сейчас стоял передо мной. Я видел в его глубинно ярко синих глазах разрушающую ярость. А черные, как смоль волосы и густые вразлет брови предавали этому хищнику еще более демонический вид.
Но когда он переместил свой взгляд с меня на Габриэллу, вся это ярость пропала. Его глаза наполнились чем-то нечитаемым. Этот мужчина протянул правую руку, свободную от черной перчатки, и через секунду получил полное подчинение Габи. Я знал, видел — больше она не принадлежала ни мне, ни себе. Она была в его власти и в его объятиях.
Одной рукой он поглаживал ее лицо, а другой, той, которая была затянута в черную кожу, держал крепко за талию. Я не мог видеть ее глаз, но уже знал, чем это было. Недостающие части пазла сошлись и образовали идеальную картину — два падших ангела, две противоположности. Но оба настолько прекрасные и возвышающиеся над остальными в своем неоспоримом превосходстве. Это был совершенно другой мир — их мир, в который они никому не позволят войти. Он был ее темным началом — она, его светлым продолжением. Рай и ад смешались воедино.
Переведя взгляд с ее лица, он посмотрел на видневшуюся из-под выреза платья цепочку того католического креста, который она носила не снимая. И тогда его глаза наполнились такой болью, которую я никак не мог объяснить. Словно этот крест был целым миром. Великой ценностью, которую могли постичь только они двое. И в момент, когда он вновь посмотрел в лицо Габи, она кивнула ему, отвечая на немой вопрос, видневшийся в немыслимой синеве глаз.
Закрыв глаза, мужчина прижался губами к ее лбу, а между его бровей пролегла глубокая складка. Но во всей этой сцене пугало меня то, с какой зависимостью Габриэлла благоговела от любого движения этого незнакомца. Она словно растворилась в нем. Ее тело превратилось в нечто сверхчувствительно, реагируемое только на него.
Мне было страшно пошевелиться, вздохнуть лишний раз, потому что это было начало конца. Конца всему, что я строил последние восемь лет. Теперь Вернон стал песчинкой. По сравнению с ним, он был ничем. Вот эта часть, которую я не мог разгадать. Вот ее тайна, которую она скрывала даже от меня.
Я знал всех людей, которые окружали Адама последние десять-пятнадцать лет. Но не его. Кто он такой? Почему о нем ни разу не всплыла нигде информация? И почему ты так беззащитна рядом с ним? Кто он для тебя, Габи?
— Габриэлла? — я хотел получить ответы на свои вопросы. Я имел на это полное право! Но было лишь раздражение и презрение в синих, как сапфиры, глазах, которые тут же открылись, стоило мне сказать слово.
Для него я был помехой.
— Лео… — развернувшись в его руках, она не могла подобрать слов.
— Наверное, я должен представиться, чтобы разрешить твою внутреннюю борьбу. Меня зовут Николас Марино. Но известен я небольшому количеству человек, как личная тень Адама Андроуса — от его улыбки, моя спина покрылась холодным потом. Но теперь кое-что становилось понятно.
«Свою прирученную сторону он тоже способен выпускать. Ее и называют тенью. Тенью, которую он выдрессировал и создал по подобию беспощадного и неустрашимого хищника. Того, кого нельзя увидеть и поймать. Вот в чем его сила. Эту тень и бояться остальные. Потому что никто и никогда не мог просчитать ее появление и того, на что она способна» — вспоминая ее слова, теперь я понимаю, что тогда она говорила именно о нем. О живом человеке, а не о второй стороне Адама.
— Тень? Но что это значит?
— Это значит, что я, как и она, принадлежу ему — Габриэлла умела контролировать себя, как никто. Но когда речь начинала заходить об Адаме, этот контроль трещал по швам. Но не его. Мужчина, стоящий передо мной сумел не выказать ни единой эмоции, говоря о таком человеке, как Андроус, при этом явно хорошо знакомый с настоящей его личиной. — Но уже ненадолго — это было сильнее любого обещания. И даже не зная ничего о нем, я всей душой поверил в сказанное.
***
Габи сказала, что им нужно поговорить и уехала с ним. Я не смог предоставить на это ничего такого, что остановило бы ее, поэтому вернулся домой в одиночестве. Но дом без нее стал клеткой. Я ходил из одного конца комнаты в другой, а вопросы, не переставая крутились в моей голове. Я пытался мысленно выстраивать цепь событий из жизни Андроуса, и понять, когда именно мог появиться этот Николас, но ничего не выходило. Уверенность была в одном — он исчез еще до того, как появился в жизни Габи я. А если припомнить все сказанное Эвелин и Габриэллой, то он как раз и был тем человеком, который смог сбежать, и кого так страстно желал вернуть Адам.
От размышлений меня оторвал сухой голос какого-то молодого парня, неожиданно возникшего передо мной. Ничего не объяснив, он протянул мне плотный конверт и сказал лишь: «От мистера Марино».
Мое сердце очень быстро забилось в груди, когда я своими глазами гипнотизировал конверт с чем-то довольно тяжелым внутри. И это отвлекло меня. Когда я смог, наконец, оторвать взгляд, никакого парня уже не было. Он исчез так же незаметно, как и появился. И если бы не реальное доказательство его краткого присутствия в моих руках, я подумал бы, что он мне привиделся.