4. Что было. Золотые орлы
Так давно, что кажется не со мной.
— На нас неслась тысяча слонов!
От пьяных возгласов содрогались стены.
Мы с Кенеком сидели в харчевне Косого Вально, что на Подгорной у торговища, и самозабвенно слушали россказни илойских солдат. Этих троих раньше не видели, говорят — приехали только вчера, вместо ушедших на пенсию стариков, и говорят — только что с войны. Шумные, загорелые, у одного страшный шрам через всю щеку, рассказывает — сам Гасдрубал ему… ага, как же. Но слушать все равно интересно.
Илойцев у нас в Хатоге было не много, лишь одна проконсульская когорта — больше здесь и не требовалось, обходились своими силами. Да больше и не прокормить — городок маленький, хоть и столица. Шли разговоры, чтобы прислать легионы и отправить их в степи, кхаев гонять, а то обнаглели, собаки, так и лезут. Но пока не прислали. От Илоя мы далеко, и им до нас никакого дела. Вот Самат или Филистия — другое дело, а у нас что? Дыра-дырой… Все что было когда-то — давно вывезли…
У нас и новые легионеры — событие!
Того, что со шрамом, звали Луций Фален, он уже прилично набрался, и с каждой кружкой число убитых врагов неуклонно росло. Он уже, едва ли не в одиночку, выходил против тысячи. Конечно я не верил, но все равно завидовал, хмель далеких побед кружил голову. Этот Фален был не на много старше меня, он был простым солдатом… но он видел висячие сады Ашундагана, золотые дворцы Самата и псоглавцев Ларна, видел моря, горы и бескрайние пески. А что видел я, княжеский сын? Грязные улочки родной Хатоги, покосившийся детинец соседней Нарусти, с маленькой башенкой у ворот… леса, леса, снова леса, да еще степи и дикие кхаи, скачущие по ним. Больше ничего.
Блаженненький Ирген, у храма илойской Минервы, снова орет о конце света, «вот-вот!» — орет… хоть бы настал, что ли! надоело…
Я бы все отдал, лишь бы увидеть Самат!
И я отдал… И Самата больше нет — я сровнял его с лицом земли. Я! Сровнял.
А тогда — красный солдатский плащ был пределом мечтаний. Но я микоец, мне закрыта дорога в легион, куда берут только истинных граждан Илоя. Мне — разве что в союзнические войска, да и то — в том случае, если война будет у нас, с кхаями, будь они не ладны!
Кхаи — невысокие коренастые степняки, темноглазые и темнолицые, кхайранги — сайеты, кайяты, джайуриты… их тьма. Во Фрамии, к западу от нас, да и у нас последнее время, их называют орками, а еще — дэвами… Хотя нет, дэвами раньше у нас называли только грозных ургатов, с Дымных Озер. Кхаи так, меньшие братья. Да и кому они нужны…
Настоящая жизнь — не здесь…
— На нас неслась тысяча слонов! — орал Фален, грозно потрясая в воздухе опустевшей кружкой, — но мы не дрогнули! Я насадил троих на свое копье!
Я завидовал! Как же завидовал! И готов был поверить, что их можно вот так — на копье… Готов был поверить каждому, ведь тогда еще так мало видел сам. Конечно, потом я узнал, что слонов было восемьдесят, а вовсе не тысяча, и с их наступлением велиты дружно ушли за первую линию тяжелой пехоты — обычный маневр. Но разве это имело значение?! Я тоже хотел туда, на войну! Хотел великих побед, а не мелких стычек с вороватыми шайками степняков. Побед и славы! Кто бы не хотел?
— Пойдем, а?
Кенеку давно надоело.
— Иди, если хочешь. Я еще посижу.
Он обреченно махнул рукой.
Я просидел в харчевне пока не ушли илойцы. Долго бродил потом по городу не находя себе места, и всю ночь не мог заснуть.
Неужели вся моя жизнь пройдет здесь, вот так?
Даже у отца было что-то, а у меня… у меня ничего не осталось.
Отец умер давно. Ушел в очередной поход и не вернулся. Так трудно было в это поверить, я все ждал, думал вдруг вернется… да что ждать? Мать ждала. И долго плакала по ночам, а днем все смотрела в окно. Осунулась на глазах, стала похожа на тень, так и не смогла смириться… Год назад я остался один. Старший и единственный в семье. В наследство — лишь горячая кровь и сплошные долги. Последнее — дом в Хатоге, и тот обещают забрать… А ведь когда-то наш род был едва ли не самым влиятельным… обширные плодородные земли к югу от Осты… но с тех пор, как Микоя стала илойской провинцией, все перевернулось с ног на голову. Не все сумели приспособиться к новой жизни. Отец не смог. Дурная ургашская кровь? Может быть. Многие считали именно так.
Вместе с отцом ушли чудеса из моей жизни. Я даже начал думать, что все это было не правдой, что так не бывает, никаких молний и огненных шариков в ладонях. Детские сказки и детские сны. Просто не может быть правдой. Ургатов я тоже больше не видел. Как-то пытался добраться до Сарасватки, но в степях слишком много орков, а у меня слишком мало людей — почти не осталось теперь, больше нечем им платить… Первое время еще держала память об отце, но потом… надо на что-то жить, кормить семьи… Глупо кого-то винить, я все понимаю.
Только сабля осталась. Напоминанием.
«Будь верен» — написано на ней, пехлеви — далекий парский язык… я прочитал. Но так и не смог понять — кому и чему должен быть верен. Да и я ли? Может быть старый владелец написал что-то для себя. Он-то знал, а мне уже не узнать.
Впрочем, не до глупых вопросов теперь стало.
Для такого как я лишь один путь — бесконечные походы под чужими знаменами. Того же Косака, например, он хорошо платит. Да, пожалуй, получше, чем другие… Едва хватает сводить концы с концами. И больше мне тут надеяться не на что, Микоя — далекая, бедная провинция…
А я так хотел увидеть весь мир, как тот Фален в харчевне. Стоило теперь закрыть глаза, и я видел как сверкают под нестерпимым южным солнцем золотые орлы, как возбужденно трепещут знамена, как ревут слоны и сталь звонко звенит о сталь, ломаясь с яростным визгом. Конечно я хотел этого!
Всю ночь ворочался, не в силах уснуть.
А утром не выдержал, и едва взошло солнце — пошел просить илойского гражданства.
Прямо к проконсулу.
Будь что будет! Хоть простым солдатом в легион. Хоть куда. Лишь бы взяли! Дома мне нечего искать, а там… Будущее вдруг засверкало чудесными огнями, где-то вдалеке, стоит лишь протянуть руку…
Конечно, меня не пустили дальше ворот.
— Куда прешься, скотина! — орал на меня лысый раб с волосатой бородавкой на носу, — господин не может тратить время на таких, как ты. Убирайся!
— Я князь! — изо всех сил старался выпятить грудь и расправить плечи, но впечатление сильно портили дырявые сапоги.
— Да какой ты князь, грязная свинья! Посмотри на себя!
— Я князь! Олианар Райгак!
Меня не пустили, и я готов был провалиться сквозь землю.
И тогда я возненавидел весь Илой. Каждого из них. Этих надменных, спесивых людей в причудливых тогах, властителей мира. Но как же хотел однажды стать одним из них!
И я стану, я верил! Может ли быть иначе?
Нарка нагнала меня у дверей дома.
— Олинок, ты чего это, а?
Наверно я выглядел не важно, она смотрела на меня прикусив губу.
Маленькая, угловатая, нескладная девчонка… Роинова сестричка. Нарка — лучница. В ней так странно сочетались крепкие, жесткие, по-мужски жилистые руки в белесых шрамах от тетивы и курносый нос, усыпанный смешными веснушками… голубые, ясные, словно весеннее небо глаза, насмешливо и вместе с тем доверчиво глядящие из-под тонких бровей.
Потом мы лежали на сеновале, и сухие травинки привычно кололи шею. Нарка лежала на мне, подтянув под себя локти, терлась щекой, словно кошка, довольно мурлыкая. Я обнимал ее, а рыжие кудряшки щекотали лицо, пахли земляникой и сладким клевером с полей. Я рассказывал про Самат и про слонов, а она терпеливо слушала, заглядывая мне в глаза. Моя Нарка.
— Однажды, я обязательно уеду отсюда, — уверенно говорил я.
— А как же я? — спрашивала она, приподнимаясь, чуть упираясь локтем в мою грудь.
— Ты поедешь со мной.
Конечно, я и не сомневался тогда, рисовал ей чудесные картины, далекие земли… Она не спорила, она тоже не сомневалась. Только в другом.
— Олинок… — шептала она. Ее губы были мягкие и теплые, она грустно гладила меня ладошкой по плечу, и прекрасно знала, что никуда не поедет. Она и не хотела ехать, слоны ей были не нужны. Только я ей был нужен.
А я уже видел, как иду с триумфом по чудесным улицам Илоя.
— Аве, Райгак! — неистово ревет толпа.