— А Шишкин что? Будто он совсем не учился? У него по всем предметам не такие уж плохие отметки, только по русскому…
— Ну, не сердись, я так просто сказал. Я думал, что он не занимается, а он занимается, вот я и сказал.
— Мог бы хоть что-нибудь другое сказать. Будто других слов нет на свете!
— Откуда же я знал, что это вас так обидит? По-моему, ничего тут обидного нет.
Тут снова отворилась дверь, и на пороге появился Алик Сорокин.
— Сейчас тоже, наверно, скажет: «А, занимаетесь!» — прошептал Шишкин.
— А, занимаетесь! — улыбнулся Алик Сорокин.
Мы все чуть от смеха не лопнули.
— Чего вы смеётесь? Что я такого смешного сказал? — смутился Алик.
— Да ничего. Мы не над тобой смеёмся,— ответил я.— А ты чего пришёл?
— Так просто. Думал, может, моя помощь понадобится.
— Может быть, и шахматы с собой захватил? — спросил я.
— Ах я растяпа! Забыл шахматы захватить! Вот бы мы и сыграли тут!
— Нет, ты уж с шахматами лучше уходи отсюда подальше,— сказал Юра.— Пойдёмте домой, ребята, не будем им мешать заниматься.
Ребята ушли.
— Это они приходили проверить, учимся мы или нет,— сказал Костя.
— Ну и что же? — говорю я.— Ничего тут обидного нет.
— Что же тут обидного? Я и не говорю. Ребята хорошие, заботливые.
— А Ольга Николаевна сказала маме, что ты не ходил в школу? — спросил я Костю.
— Сказала. И маме сказала, и тёте Зине сказала! Знаешь, какая мне за это была головомойка! Ох и стыдили меня — век помнить буду! Но ничего! Я и то рад, что всё теперь кончилось. Я так мучился, пока не ходил в школу. Чего я только не передумал за эти дни! Все ребята как ребята: утром встанут — в школу идут, а я как бездомный щенок таскаюсь по всему городу, а в голове мысли разные. И маму жалко! Разве мне хочется её обманывать? А вот обманываю и обманываю и остановиться уже не могу. Другие матери гордятся своими детьми, а я такой, что и гордиться мною нельзя. И не видно было конца моим мучениям: чем дальше, тем хуже!
— Что-то я не заметил, чтоб ты так мучился,— говорю я.
— Да что ты! Конечно, мучился! Это я только так, делал вид, будто мне всё нипочём, а у самого на душе кошки скребут!
— Зачем же ты делал вид?
— Да так. Ты придёшь, начнёшь укорять меня, а мне, понимаешь, стыдно, вот я и делаю вид, что всё хорошо, будто всё так, как надо. Ну, теперь конец этому, больше уже не повторится. Как будто буря надо мной пронеслась, а теперь всё тихо, спокойно. Мне только надо стараться учиться получше.
— Вот и старайся,— сказал я.
— Я и то уже начал стараться.