...То, что строгие математические законы часто определяют структуру всего литературного произведения, подчас вызывает удивление даже у профессиональных филологов...

Эта немаленькая по объёму книга могла быть озаглавлена что-то типа "Поиск золотого сечения в искусстве", так как вся она посвящена исключительно этой теме. Отношение у меня к этой теме, и соответственно, книге неоднозначное. Как можно относиться к стремлению математиков искать закономерности в творчестве деятелей искусства, когда последние творят исходя из вдохновения? Не кощунственно ли это? Особенно много скептицизма навевает последняя глава, посвящённая литературе.
Структура книги хороша, Волошинов сначала подкидывает нам фракталы, чтобы читатель проникся идеей самоподобия в природе, потом он показывает, что фракталы - это красиво, что в них пропорции, а значит гармония, и что пропорции можно подсчитать, а это математика. Собственно, на этом и стоит костяк темы. Затем автор начинает двигаться с нами по разделам искусства. Сначала музыка, так как Пифагор именно там узрел гармонию чисел. Затем архитектура, так как древние греки стали переносить свои математические знания на неё. После живопись, так как художники Ренессанса, начитавшись древних греков и римлян, привнесли их знания в живопись. И наконец литература, где автор, вдохновлённый посылом, что раз везде в искусстве можно отыскать золотое сечение, то и тут должно быть, вскрывает структуру текстов произведений поэзии и прозы.
Автор принялся выискивать в литературных произведениях коэффициенты золотого сечения, ряды Фибоначчи и магию чисел. Например, автор нашёл, что в имеющемся у него издании "Войны и мира" Л. Толстого 1618 страниц (за вычетом неполных страниц (!!!)), что равно ровно 1000, умноженная на коэффициент золотого сечения 1,618. И хотя он выдаёт это за всего лишь любопытный факт, упоминание такого "факта" в книге вызывает недоумение. А утверждение, что само название романа кодирует золотое сечение, так как оно построено на первых числах ряда Фибоначчи 1, 2, 3, 5, что подразумевает 1 союз, 2 существительных, 3 слова, 5 букв в первом слове, при том отношение 5:3=1,(6), что является "первым рациональным приближением коэффициента золотого сечения", вызывает и просто изумление. "Не в этом ли простота, весомость и гармония названия романа?!", - восклицает вопросительно автор. "Ммдааа....уж!", - хочется ответить ему репликой киногероя. Дальше Волошинов перелопачивает структуру великого четырёхтомника и заключает: "Как видим, золотых пропорций в "Войне и мире" оказалось слишком много, чтобы заподозрить Толстого в преднамеренном структурировании романа по закону золотого сечения", чем окончательно сбивает с толку. Видимо, только при непреднамеренном творении "золотые пропорции" должны вылезти везде, умышленно так никогда не получится. Хммм......
Ну а как же тогда Данте с его "Комедией", на примере которой учёный демонстрирует нам как раз умышленность математического структурирования произведения эпохи Возрождения? Там Волошинов находит уйму искомых пропорций, но почему-то не делает вывода из того, что раз их много, то значит это свидетельство непреднамеренности структурирования произведения. Как раз наоборот!.. Налицо подгон результатов исследования к исторически очевидному факту. Исторически нет оснований думать, что Толстой специально строил свой роман по каким-то там математическим шаблонам. Поэтому найденные "золотые сечения" (которые за уши притянуты по принципу "Свинья везде грязь найдёт") относятся исследователем к следствию непреднамеренной авторской склонности к гармонизации своего произведения в процессе творческой работы гения. А в случае с Данте известно, что в его эпоху старались привнести гармонию искусственно. И поэтому найденные в "Комедии" пропорции Волошинов относит к доказательству скрупулёзной работы писателя над построением структуры своего детища по математическим принципам.
В главе о литературе, автор также уделяет особое внимание Гомеру, находя наконец практическую пользу от своих занятий, так как возможно по поиску золотого сечения доказать единство авторства произведений "Илиада" и "Одиссея". А завершает главу конечно никем иным, как Александром нашим Сергеевичем Пушкиным. И тут всё сыпется окончательно. Дело в том, что Пушкин оказался исследователю не по зубам. Но автор не может о нём не написать, так как он как раз своё научное академическое исследование в отношении Пушкина и проводил. Проблема в том, что при поиске "золотых пропорций" в произведениях Пушкина выяснилось, что там всё фифти-фифти и того хуже. То есть ярко выраженной золотой гармонии нет, точнее она где есть, где нет. Что же делает плохой учёный, у которого результаты эксперимента не вполне согласуются с теорией?.. Правильно! Он начинает искать способы подтянуть их к ней. Чем собственно и занялся Волошинов. Он начинает строить графики, чтобы если уж не получилось со значениями, то хоть найти какую-то закономерную динамику. Ничего! Абсолютно ни о чём не говорящий ломаный график.Тогда он начал подсчитывать всё, что можно, переводя в проценты (чего не делал доселе; проценты.... это же всегда так убедительно, экономисты и политики всегда кормят нас процентами), чтобы хоть как-то продемонстрировать близость гения Пушкина и пропорций золотого сечения, а беря вышире - соитие искусства и математики. Далее, автор строит ещё один график, но уже не по абсолютным значениям как раньше, а относительным, процентным подсчётам, распределённым по годам творчества поэта. Потом он выводит восходящий тренд стихов с золотым сечением с течением времени. То есть попросту соединяет высокие пики ломаной линии графика прямой, показывающей рост таких стихов, что объясняет ростом мастерства поэта. Но ведь пики перемежаются с такими же впадинами. Значит, стоит ожидать, что дальше он построит такую же линию, соединяющую пики провалов, которые продемонстрировали бы нам восходящий или нисходящий тренд негармоничных стихов. Не тут-то было! Поняв, что два восходящих тренда ничего хорошего автору не дадут, он применяет для впадин другой приём. Он чертит две линии спадов по горизонтали (!!!) от оси ординат, где отмечены проценты. То есть применяет раздельно для разных данных одного опыта разный инструментарий. Что означают эти две пространные линии? Он просто грубо отделил спады глубокие от спадов не очень глубоких и стал пробовать соотносить их с вехами жизни поэта, которые могли повлиять на эти спады, перемежая свои рассуждения словами "по-видимому" и "скорее". При этом менее глубокий уровень он соотносит с внешними обстоятельствами жизни, а глубокие - с внутренними кризисами. А это всё уже легко притянуть за уши, что называется. Потому что это уже не математика! В итоге всё свелось к объяснению того, что чувствовал Пушкин психологически в те моменты. Правда, Волошинов ещё приводит график солнечной активности за эти годы, наложенный на диаграмму абсолютного количества стихов с золотым сечением, чтобы показать наличие корреляции солнечной активности с активностью гения, скромно замечая, что это ещё требует изучения. Внимание! Именно график (!) солнечной активности на столбовую диаграмму (!!!) количества стихов. Хотя ещё выше, чем график процентов, им приводился именно график абсолютного количества стихов, а не диаграмма. А здесь он линейный график накладывает на столбовую диаграмму. Зачем он график выше преобразовал в форму диаграммы для сопоставления с другим графиком? Что должно было сподвигнуть автора на такой шаг? Да понятно что! Если б он привёл не диаграмму, а график, то ожидаемая корреляция стала бы гораздо менее очевидна. Потому что несколько пиков стихов с золотым сечением приходятся на минимумы солнечной активности. Это чистой воды умышленная манипуляция! Здесь уже очевидна её неслучайность. Зато очевидно теперь, что автор-то ...прохвост!  
Сам образ мышления и поисков автора - это пифагореизм в чистом виде! Да, автор этой книги является также автором книги о Пифагоре. И в этой книге его учению также уделено особое внимание. Но зато теперь видно какую форму пифагореизм ("Всё есть числа!") может принимать среди учёного сообщества в наши дни. Автор как пифагорейцы, которые искали гармонию чисел в окружающем мире и искусстве в том числе, идёт тем же путём. И как пифагорейцы пришли в тупик, напоровшись на иррациональность чисел, и не готовые были признать свою неправоту, так и Волошинов зашёл в свой тупик в поиске мнимой числовой гармонии там, где её нет, и не признаётся в этом. Ведь он структурировал свою книгу, поставив главы с наиболее убедительной информацией в начало, а с наименее убедительной - в конце. Потому что пропорции в музыке приняты исторически. И вся эта историческая маета с пифагоровой коммой только подтверждает то, что идеала не сыскать. Не найдено музыкального строя без недостатков. Глава про архитектуру содержит факты, которые не опровергнуть потому, что творцы в этой области осмысленно следовали принципу пропорций золотого сечения. Глава о живописи тоже подтверждает искусственное следование пропорциям и геометризации в ряде эпох. В постренессансные столетия, где художники уже не следовали строго правилам, автор пытается уже видеть пропорции золотого сечения там, где их можно увидеть только если пожелать этого. Ну и про главу о литературе я уже писал. Играть с числами можно до бесконечности. Сначала человек измеряет себя, ваяет скульптуру, потом вычисляет пропорции, чтобы лишний раз не измерять, выводит закономерности на определённом им языке (языке математики). Затем замечает похожее в природе, связывает эту закономерность с божественным началом и привносит её в создаваемый им мир. И наконец начинает искать её везде, будучи заложником принятого им языка - языка математики.
Не хочу сказать, что книга эта была мне неинтересна. Она в общем-то хорошо написана, оформлена и структурирована. Кроме того, она раскрывает тему, основываясь на исторических фактах и математических законах, хотя зачастую дилетантизм при освещении той или иной темы нет-нет да и вылезет, пусть и в мелочах. Всё-таки автор не искусствовед и не математик, а философ. Книга даёт неплохое представление о развитии принципов построения пропорций, перспективы, самоподобия, музыкального строя, золотого сечения. Но во многом такой основательный подход автора к теме и вскрыл слабые места его пифагорейского подхода. Проблема книги не в фактах (хоть автор и мешает некоторые понятия, как звукоряд с гаммой), а в их интерпретации. Мне эта книга наглядно показала как наука в процессе своего развития может стать заложником своих же методов познания мира. Хоть автор не стремился этого показать, но именно это обнажилось для меня при знакомстве с его детищем.