Глава 8 КАЙЛ
Наконец-то я дома.
Опускаюсь на большой чёрный кожаный диван, устраиваю ноги на журнальном столике и вдыхаю полной грудью. Потом откидываю голову на подушку и закрываю глаза. Боже, как же хорошо дома, в своём собственном пространстве, в окружении собственных вещей.
— Что хочешь на ужин? — Кенна входит в гостиную, останавливается и ждёт моего ответа.
— Тсс, — прижимаю я палец к губам. — Слышишь? — вытягиваю шею и немного поворачиваю голову в сторону.
Она бросает на меня скептический взгляд.
— О чём ты? Я ничего не слышу, — говорит она и упирается руками в бедра.
— Именно. Ничего, кроме тишины. Вокруг одна прекрасная тишина. Никаких пикающих машин, никаких сигналов вызова медсестёр, никаких замеров давления и самое важное — никакой больничной еды. Ты знаешь, как здорово сидеть на своём диване, закинув ноги на свой журнальный столик? — Кенна открывает рот что-то сказать, но я не даю ей ответить. — Охрененно здорово.
Я улыбаюсь и быстрым взглядом окидываю свою гостиную. Теперь я по-другому, куда выше, оцениваю свой телевизор с плоским экраном диагональю в семьдесят дюймов и пакет спутниковых каналов. С нетерпением жду момента, когда смогу просмотреть все пропущенные шоу.
— Ты так и не ответил, чего хочешь на ужин. Хочешь, закажем пиццу или же мне сбегать в магазин? — тараторит Кенна, не давая шанса выбрать. — Знаешь, я, наверное, сбегаю в продуктовый и сама набью твой холодильник продуктами, пока ты сам не можешь водить. А еду на вынос закажешь в другой раз, когда меня не будет.
Даже не утруждаюсь с ответом. Знаю, что она всё равно сделает по-своему, и не важно, что я скажу. Кенна работает медсестрой в отделении скорой помощи, и её манера брать всё в свои руки иногда проявляется и в её личной жизни. Ключи уже у неё в руке, а через тридцать секунд она выходит за дверь. Мне жаль парня, который в итоге женится на Кенне. Она такая упрямая. Если уж что-то надумала, то не будет прислушиваться к голосу разума. В этом отношении она — полная противоположность Дженни. Дженни всегда принимает во внимание чувства и мнения других людей.
Чёрт, я только что вспомнил о ней?
Подобное случилось впервые. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своих мыслях. Ищу любой другой след Дженни, скрывающийся в глубине моего разума, но там ничего нет. Не нахожу ни единого намёка, ни крошечного воспоминания. Разочарованно сжимаю кулаки. Мне хочется вернуть все воспоминания о нас. Особенно сейчас, когда я начал её вспоминать. Я должен знать, как много она для меня значила.
Яростно захватываю языком её язык и засасываю её губы. Пальцами пощипываю один сосок, а другой рукой, сжимая её длинные мягкие волосы, оттягиваю голову назад. Пока мои пальцы перебираются к другому соску, она судорожно дышит мне в рот. Прижимается ко мне бёдрами и жаждет насадиться на мой член также, как и я — погрузиться в неё. Она получит и то, и другое. Я буду погружать в неё свой толстый возбуждённый член миллиметр за миллиметром снова и снова. Буду долбиться в её сладкую дырочку так сильно, что ей придётся умолять меня остановиться. Губами спускаюсь к линии подбородка, а потом выцеловываю дорожку по шее вниз до нежной ключицы. Мои ладони лежат у неё на грудях. Большими пальцами легонько поглаживаю эти упругие холмики, подразнивая соски, а сам, целуя, кусая и всасывая мягкую кожу, спускаюсь к подтянутому животу. Её мышцы мелко подрагивают, и я представляю, какой она будет мокрой, когда я ртом доберусь до её влажной плоти. Уже начинаю гореть от нетерпения. Мои пальцы, будто у них есть своя собственная цель, двигаются сами по себе, скользят вниз по узкой тёмно-русой дорожке из волос. Эта мягкая дорожка, будто карта, ведёт в самый вожделенный, до неприличия прекрасный рай. Средним пальцем глажу её щель по всей длине, погружаю во влажную плоть и громко стону. Ужасно хочется почувствовать, как горячие стенки будут сжиматься вокруг моего члена. Опускаюсь ниже, втягиваю губами её клитор и мягко оглаживаю его языком. Она выдыхает с жалобным стоном.
— Детка, тебе нравится? Тебе нравится, как я вылизываю твою киску?
Начинаю сосать её клитор сильнее и засовываю внутрь ещё один палец.
— Да. Очень… пожалуйста… не останавливайся, — шепчет она.
Своими ноготками она впивается в мои плечи, сильно, до крови, и от этого тело прошивает электрическим разрядом, направленным прямо в член. Страстное желание погрузиться в неё становится почти непреодолимым. Пальцами нащупываю внутри заветное местечко, прикасаюсь к нему, и она начинает дрожать. Я чувствую приближение её оргазма и начинаю сосать клитор сильнее, а потом кусаю его и она срывается в бездну экстаза и беспамятства. Резко погружаю в неё член и толкаюсь. Её нутро продолжает вибрировать и сжимает меня так плотно, что от кайфа закатываются глаза. Чёрт! Её мне всегда будет мало, я никогда не насыщусь и буду погружаться в неё снова и снова. Каждое движение бёдер приносит мне мучительное удовольствие, граничащее с болью. Давление на член увеличивается, пока больше нет сил терпеть. Впиваюсь пальцами в её бедра и, когда меня простреливает волна оргазма, с силой натягиваю её на себя. Боже правый, как я люблю эту девушку!
Просыпаюсь промокший от пота и с твёрдым как камень членом, которым можно забивать гвозди. Еба-а*ь. Сон казался таким реальным, и все испытанные эмоции привели меня в полное смятение. Неужели, наш секс был таким? Господи Боже. Как я мог такое забыть?! Я чувствовал необузданность своей к ней любви, когда я поклонялся её телу своими руками… своим языком… своим членом. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем я восстановлю все свои воспоминания о ней?
После сна о Дженни снова заснуть невозможно. В течение долгого времени я стою под горячими струями душа и наслаждаюсь чувством комфорта своей собственной ванной. После длительного пребывания в больнице и реабилитационном центре я совершенно по-новому начал ценить личное пространство и удобства своей квартиры. Мне нравится быть в одиночестве. Мне не нужно никого развлекать или притворяться, что всё замечательно. На самом деле всё не так, и я не знаю, когда наладится. Моей руке всё ещё требуется дополнительная физиотерапия, и я не могу вспомнить человека, который значил для меня больше всего. Хотя осколок пули и был удален, и неминуемая угроза смерти исчезла, но я продолжаю чувствовать себя крайне дерьмово. И, возможно, всегда буду себя так чувствовать, потому что мне просто не суждено быть счастливым. Как же, блядь, жестока судьба, что свела меня с Дженни — столкнула нас вместе и сделала безмерно счастливыми, — а потом в один миг развела в разные стороны даже без малейшего предупреждения?
С Дереком мы встречаемся в одном из наших обычных любимых мест. Мне не хотелось выходить из дома сегодня вечером, но он пригрозил, что, если я этого не сделаю, то он надерёт мне задницу. Не думаю, что Дерек победил бы, но он, возможно, единственный известный мне, кто стал бы достойным соперником. Когда дело доходит до драки, то я уверен в своих силах — я никогда не уклонялся от потасовок. Ещё в раннем возрасте меня научили не начинать драку, но всегда её заканчивать. Когда дело принимает серьёзный оборот, я не буду колебаться и сделаю всё, чтобы выйти победителем. Тот, кто сомневается и колеблется, проигрывает. Для нерешительности и размышлений нет времени. И сожаления не для меня. Я всегда мог контролировать и отделить себя от жестокости, которую приходилось проявлять в городе в подростковом возрасте или во время работы полицейским при исполнении служебных обязанностей. Я не отношусь к парням со вспыльчивым характером, которые зажигаются как свечки, но если связываешься с быком, то обязательно получишь удар рогами.
В пабе темно и, чтобы привыкнуть к другому освещения, мне нужно некоторое время. Играющая музыка отдается глухими ударами у меня в груди. Глазами обвожу всё помещение, присматриваясь к посетителям в поисках возможной угрозы. Этому научил меня в молодости ещё отец, и этот навык оттачивался мной на протяжении многих лет во время работы в правоохранительных органах. На самом деле для существования выражения «глаз полицейского» есть причина. Предупреждающие сигналы об опасности я обычно замечаю ещё до того, как произойдёт что-то плохое. В животе у меня растёт лёгкое чувство тревоги, а внутри возникает понимание, что вот-вот случится какое-то дерьмо. Я никогда не сомневаюсь в этом предупреждающем сигнале. Я научился ему доверять, что уже не раз спасало мою задницу.