А Варе прошептал на русском, одними губами:
– Я тебя люблю.
На что она прошептала в ответ:
– И я тебя.
На первое время меня определили в небольшую тюрьму при здании суда. Здесь осужденные содержались до того, как им объявят о переводе в пенитенциарное учреждение, где им предстоит отбывать постоянный срок.
– С Днём рожденья меня, с Днём рожденья меня, – пропел я на манер знаменитого спича Мэрилин Монро в адрес Президента Кеннеди, прежде чем улечься на жёстком матрасе.
В камере на четверых нас было всего двое – я и неразговорчивый, грустный негр. Остаток дня и ночь, ворочаясь на не первой свежести матрасе, гадая, что из себя представляет Сан-Квентин. До оглашения приговора я почему-то думал, что в случае признания виновным меня могут отправить на знаменитый остров Алькатрас, который Аль Капоне покинул уже сифилитиком. Туда, правда, отправляли самых отпетых уголовников, каковым я ещё не успел стать, но, с другой стороны, территориально она находится в штате Калифорния. Имелась на территории штата и открытая в конце 30-х годов этого столетия тюрьма на острове Те́рминал, но что она собой представляла – я догадывался весьма смутно. Впрочем, думаю, в Сан-Квентине если и получше условия, чем в Алькатрасе, то ненамного.
Как я ожидал, апелляция судом была отклонена. Утром десятого дня я кое-как привел себя в порядок при помощи захваченных заранее из дома рыльно-мыльных принадлежностей, включая безопасную бритву. После завтрака, состоявшего из традиционной кукурузной размазни, куска подсохшего хлеба и, как ни удивительно, стакана пусть и не свежевыжатого, но всё же сока, дверь в мою камеру распахнулась, и на пороге застыл конвоир. Смерив меня равнодушным взглядом, он кивнул, держа руку на расстёгнутой кобуре:
– Собирайтесь мистер Бёрд, пора.
Ну вот и настал момент истины. Будем надеяться, что Стетсон и адвокат сделают всё возможное и невозможное, чтобы выдернуть меня из тюряги как можно быстрее.
Глава V
Спустя 18 часов утомительного путешествия с остановкой на обед в придорожном заведении (нужно было видеть округлившиеся глаза посетителей забегаловки) и парой остановок для отправления нужды на обочине автобус с эмблемой пенитенциарной системы Калифорнии въезжал в ворота расположенной на севере штата тюрьмы Сан-Квентин. Государственная тюрьма Калифорнийского Департамента исправительных учреждений и реабилитации напоминала какого-то мифического дракона, греющегося на скале в последних отсветах редкого декабрьского солнца. Почему-то сразу вспомнились фильмы «Побег из Шоушенка» и «Зеленая миля». Кстати, даже несмотря на то, что книги Кингом ещё не написаны, можно было бы сделать экранизацию. Сюжет я помнил неплохо, особенно «Побега из Шоушенка». Другой вопрос, будет ли в застенках возможность хотя бы сценарий написать…
Я и еще семеро бедолаг были скованы одной цепью, опутывавшей левую лодыжку каждого из нас. Из всей семёрки я выглядел самым спокойным, в смысле, не пускал нюни, как большинство ехавших со мной осужденных, и не хорохорился, как вон тот явно не мывшийся пару месяцев тип, назвавшийся Диком. Заявив, что это уже его третья ходка, и одна из них пришлась как раз на Сан-Квентин, он решил запугать нас рассказами о жутких тюремных порядках.
– Ничего, – говорил он, ухмыляясь щербатым ртом, – тут главное – уметь себя поставить. Администрации на глаза желательно попадаться как можно реже, а при общении с другими зеками не давайте себя в обиду, и всё будет пучком. А вообще держитесь меня, я тут всех авторитетов знаю.
Кто-то даже повёлся, ведя с Диком заискивающие разговоры, я же только хмыкнул, собираясь в который уже раз рассчитывать только на самого себя. Правило «не верь, не бойся, не проси» актуально в любой тюрьме любой страны мира.
Автобус затормозил в тюремном дворе, и мы принялись выбираться наружу.
– Живее, мать вашу! Не приведи вам бог не успеть д отбоя!
– А ужином кормить нас чё, не будут?! – вякнул кто-то и тут же получил дубинкой пониже спины.
– Утром набьёшь брюхо, свинья!
Неласково нас тут встречают… Боюсь, в случае подобного со мной обращения могу и не сдержаться. Куда мне свой норов спрятать? Некуда, он всё равно вылезет наружу. А пограничных ситуаций наверняка ожидается немало, получается, карцер станет моим лучшим другом, а про УДО вообще можно забыть? Ох, нелёгкая это работа – из болота тащить бегемота.
Далее нас наконец-то отцепили друг от друга, провели досмотр с полным раздеванием, заставили принять холодный душ, свою одежду мы сменили на серую робу и брезентовые куртки – декабрь на севере штата – месяц дождливый. С собой нам выдали и по второму комплекту одежды, на случай, когда первый отправится в прачечную. После чего последовало распределение по корпусам и камерам. Каждому вручили свёрнутые в рулон матрас и одеяло, внутри которых скрывалась ещё и подушка. Сотню баксов, которую я честно предъявил на осмотре, мне оставили, сказав, что я могу отовариваться в местной лавке. Добавив, правда, что цены в ней на порядок выше, чем на воле, а вообще зек не имеет права держать при себе больше полутора сотен. Почему именно такая сумма – оставалось только гадать.
Меня отконвоировали в Западный блок, где заключённые размещались в камерах на пяти ярусах. Самые опасные преступники, насколько я понял из болтовни Дика, томились в Северном блоке, крышу которого венчала вентиляционная шахта газовой камеры. По пути надзиратель обронил с ухмылкой:
– Определим тебя к Молчуну Лу. Посмотрим, сколько ты там протянешь.
Опа, уже запугивания начались? Хм, хорошо же меня тут встречают! И чем же это так славен некий Молчун? М-да, заинтриговал.
Камеры, больше похожие на пеналы, здесь, судя по всему, не закрывались до самого отбоя, то есть до 10 вечера. Часы у меня конфисковали, но на стене в дальнем конце коридора висели большие часы «Hermes», и чёрные стрелки на белом циферблате показывали без десяти минут десять. А тут как раз другой надзиратель с нижнего этажа прокричал:
– Блок, приготовиться к отбою!
Зеки неторопясь потянулись в камеры, и из некоторых вслед нам донеслось что-то насчёт свежего мяса. Не иначе это про меня.
– Сюда.
Я переступил порог камеры, освещаемой тусклой, забранной в металлическую сетку лампочкой. В дальнем конце обнаружились «очко» и умывальник с пятнами ржавчины на кране. А на нижней шконке я увидел сидевшего здоровенного негра. На вошедших он не обратил ровно никакого внимания, будучи всецело занят поглаживанием разлёгшейся у него на коленях… крысы. Только грызунов нам тут не хватало! Куда только надзиратели смотрят?
– Это его подружка, – словно прочитав мои мысли, хмыкнул конвоир. – Небольшое послабление. Он зовёт её Бу-Бу.
– Бу-Бу, – пробубнил, не поднимая глаз, Молчун.
Тьфу ты, сплошная антисанитария! Но делать нечего, если уж надзиратели разрешают держать крыс, то придётся с этим смириться. Да и, в общем-то, мне не жалко, лишь бы ко мне не лезла. А сосед, похоже, малость того, хорошо если обычный аутист.
– Фил Бёрд, – представился я, когда за мной закрылась решетчатая дверь.
Негр ничего не ответил, продолжая поглаживать своего грызуна. Ну и не больно-то хотелось, тем более я уже знаю, как его зовут.
Так, раз нижняя шконка занята, кинемся на верхнюю, мы люди непривередливые. В Ухтпечлаге, помнится, тоже на верхней шконке чалиться пришлось. Улёгшись, вытащил из кармана робы маленькое семейное фото, где мы вчетвером – я, Варя с Даней на руках и Соня – позируем на фоне нашего особняка. Специально сфотографировались, я хотел, чтобы на случай, если мне впаяют срок, с собой была память о близких.
М-да, скучновато в камере на двоих без книг и даже свежей прессы. Я бы и от несвежей не отказался, не говоря уже о радио и телеприёмнике…
– Бу-Бу, – донеслось снизу.
Мой сосед всё же явно производил впечатление слабоумного, оставалось надеяться, что он тихий, а не буйнопомешанный. Ровно в 10 вечера электрический замок закрыл двери всех камер одновременно, погасли лампочки и, прислушиваясь к голодно урчащему желудку, я попытался уснуть.