Потому что у нас

Каждый молод сейчас

В нашей юной, прекрасной стране…

Туся подает маме воду, мыло, старые газеты. Хорошо, когда распахиваются зимние окна! Хорошо, когда в комнату входит солнце! Хорошо, когда выметаются пыль и грязь! Ура!

Мама трет щеткой раму и поет.

Веселей, дружней заработали женщины на своих окнах. Громче заскрипели, звонче зазвенели стекла. Выглядывают из-за широких женских спин ребята: Наточка, Петя, Сережа, Дина, близнецы Караваевы… Родители Левы Тройкина свесились со своего окна. Строгим шагом вошел во двор оперуполномоченный товарищ Михайлов. Что, бродячие певцы? Шарманщик? Или, не дай бог, цыгане?.. А-а… Товарищ Михайлов козырнул Тусиной маме и вынул из кармана именной портсигар.

Венька-американец куда-то смылся. На ступеньках под окном сидит Аркашина компания и сам Аркаша-хулиган сидит. Компания курит папиросы «Люкс» и пускает колечки.

…Вот и стекла сухие. И песне конец.

И тогда-то раздались аплодисменты. Как по радио говорят: бурные и несмолкающие.

В окнах гроздьями висели женщины с детьми и, протянув вперед руки, хлопали в ладоши.

Хлопал товарищ Михайлов, глядя в упор на Аркашу и Аркашину компанию.

Хлопал Аркаша и хлопала его компания, в упор глядя на товарища Михайлова.

Мама смутилась, покраснела, оглянулась на Тусю и стала закрывать окно. Отовсюду закричали:

— Погодите!

— Не запирайте!

— Спойте еще!

— «Мой костер»!

— «Ой ты, сердце»! Ну, пожалуйста…

— «Катюшу»!..

Мама стоит в нерешительности у полузакрытого окна. Туся теребит ее за рукав.

— Ну, спой… Спой еще…

Входит папа с книгой в руках.

— Деточка, — говорит он вкрадчиво, — не обижай публику, спой еще одну…

Мама распахивает окно. Опершись на чистый подоконник, окруженная синими, сверкающими стеклами, она поет.

Венька-американец

Этот Венька-американец такой человек. Играет, например, с Тусей в шахматы. Проиграл и говорит:

— Ну, когда отыгрываться будешь?

— Почему отыгрываться? — спрашивает Туся.

— Потому что ты проиграл, — невозмутимо отвечает Венька-американец.

— Это ты проиграл, — говорит Туся.

— Я выиграл, — холодно улыбаясь, говорит Венька.

— Ты что! — горячится Туся. — Я тебе мат сделал! Вот — ферзем и турой!

— Мат? — удивляется Венька и смешивает фигуры. — Это я тебе мат сделал.

— Ну, сыграем еще раз, я тебе докажу, — говорит Туся вместо того, чтобы стукнуть Веньку по его толстомясой башке.

— Давай, — пожимает плечами Венька, — все равно проиграешь.

Венька еще ни разу не выигрывал. Ни разу.

— Будем играть при свидетелях.

— Это еще зачем? — спрашивает Венька.

— Чтобы ты не врал.

— Ах, чтобы ты не врал! Пожалуйста, зови…

Туся сжимает кулаки и идет звать свидетелей.

Всех привел, кто был во дворе. Даже тех, кто шахмат в глаза не видел. Пусть смотрят на всемирный Венькин позор!

Начали. На двенадцатом ходу Туся объявил Веньке шах. На шестнадцатом съел ферзя. На двадцатом… Ну, как? Все видят? Мат!

— Когда отыгрываться будешь? — спрашивает Венька негромко.

— Что-о?!

Венька протягивает руку, чтобы смешать фигуры, Туся тащит доску к себе, фигуры разлетаются по земле, свидетели орут: «Бей его!». «Кто выиграл?» — кричит Туся не своим голосом. «Я», — тихо отвечает Венька. И бледнеет. «Ты?» — кричит Туся и подымает над головой шахматную доску. «Я!» — говорит Венька и встает на карачки. Он прячет голову и выставляет кверху ягодицы, обтянутые прекрасными американскими штанами.

— Кто выиграл? — кричит Туся, и шахматная доска отскакивает от Венькиных ягодиц, словно те резиновые.

— Я! — глухо отвечает спрятанная Венькина голова.

— Бей! — орут свидетели.

— Кто выиграл? — кричит Туся отчаянно.

Плюх… Плюх…

— Я! — упорствует Венька.

— Бей!

— Кто?..

— Я!..

— Бей!..

— Кто?..

— Я!..

Туся бросает доску и идет прочь. Венька осторожно выглядывает из-под руки, кричит: «Я! Я!» — и снова прячет голову.

Туся не оборачивается. Он уходит на лестницу, забирается на самый верхний этаж, садится на подоконник и прислушивается к жужжанию пыльных мух.

Что за человек этот Венька? Надавал ему — и никакой радости… Его бьют, а он кричит: «Я! Я!..» Штаны как масляные, и это — плюх, плюх…

А может быть… Может быть, Веньке надо выиграть хоть раз по правде и он успокоится? Наверно, он ни разу ни у кого не выигрывал… Неужели ему так хочется выиграть?

Туся смотрит сквозь пыльное стекло и видит, как через двор, оглядываясь, идет Венька, держа под мышкой шахматы. Он идет поспешно, быстрее, чем нужно идти человеку.

Туся отворачивается. Все уходит: злость, досада, отвращение.

А удивление остается. Удивление перед несокрушимым Венькиным упрямством.

Дело о заколках

Тусин отец — справедливый человек. Кроме того, умеет трезво рассуждать. Там, где другие кричат, ругаются, перебивая друг друга, он скажет тихо:

— Минуточку…

Встанет, откашляется, перечислит «за», перечислит «против», и сразу все увидят, что «за» больше, чем «против», или, наоборот, «против» больше, чем «за»…

И сразу всем, кто кричал и ругался, станет неловко, как будто их застали за чем-то стыдным.

Тусиного отца всегда выбирают председателем разных собраний. У нас собрания бывают часто, потому что в большом доме — а это очень большой дом — обязательно найдется человек, который хоть раз в месяц нарушит порядок, или еще что-нибудь произойдет.

Собрание подгадывают к выходному, чтобы все жители могли прийти и послушать, а главное, посмотреть, потому как телевизоров еще нет и вечером куда деваться?

Собираются на лестничной площадке первого этажа, сидят долго. К концу собрания табачный дым густым облаком подымается к стеклянному фонарю. Фонарь венчает лестницу. За ним уже небо, звезды.

Собрания бывают как раз на той лестнице, где живет Туся и где мы держимся за «электричество».

«Электричество» открыл Лева Тройкин. Но об этом в свое время.

Среди многочисленных дел, которые слушались на лестнице, самым знаменитым было дело хулигана Аркаши, или дело о заколках. Оно прогремело на всю улицу.

Аркашу теперь прозвали бы тунеядцем. Он нигде не учился и не работал. Между тем Аркаше исполнилось шестнадцать.

У Аркаши не было ни отца, ни матери, только старшая сестра. Тихая такая, будто и не Аркашина.

Аркашу много раз притягивали к ответу за всякие делишки, но теперешнее — из ряда вон…

Тут как раз вошли в моду заколки для дамских шляпок.

Представьте себе шило с красивой рукояткой в виде большой капли. Вы протыкаете этим шилом шляпку и закрепляете шило с помощью изящного шарика.

Хотите снять заколку — выдерните шило из шляпки — и заколка у вас в руках.

Шило, шарик, шляпка — именно эти предметы привлекли предприимчивого Аркашу. Вечерами он прогуливался по темному бульвару Профсоюзов или выезжал на Кировские острова. Аркаша выслеживал одиноких женщин, подскакивал к ним неожиданно и выдергивал из шляпки шило и шарик…

За вечер ему удавалось надергать до двадцати заколок.

Встает Аркаша поздно. Выходит во двор. Подзывает к себе какого-нибудь человека лет восьми — десяти и говорит:

— Пацан, пойдем со мной, кой-чего покажу…

Аркаша никого не зовет по имени. Девчонка перед ним — все равно «пацан».

Выкатит на тебя Аркаша круглые свои, карие глаза и запоет, хрипло придыхая:

А васински ребята

Кричат: «Чеснок, постой!»

Чеснок остановился,

А васински кругом,

«Вы бейте чем хотите,

Да только не ножом…»

После этого куда угодно пойдешь.

У Аркаши дома, на огромном листе картона, сотни заколок. Каких только расцветок и узоров здесь нет!