Видит, в этом-то прекрасном месте, на зеленой траве стоит красный шатер.
— Господи, чей бы это мог быть шатер? — подивился Бейрек.
Он не знал, что этот шатер был пристанищем ясноокой девы. Не знал этого Бейрек, но подогнал свою добычу прямо к шатру. Пристрелил джейрана.
Банучичек увидела это из шатра и сказала няне своей, Гысырджа Енгя:
— Няня, не хочет ли джигит показать нам свое мужество? Пойдите потребуйте у него доли, посмотрите, что он скажет.
Гысырджа Енгя вышла из шатра, поздоровалась с Бейреком.
— Эй, джигит, — молвила она, — удели нам часть этого джейрана.
Бейрек отвечал:
— Я не охотник. Берите себе всего джейрана. Это ваша добыча. Но не в обиду будь спрошено, чей это шатер?
Гысырджа Енгя молвила:
— Джигит, это шатер дочери Бейбеджана — Банучичек. Кровь Бейрека закипела, жилы вздулись, но он учтиво повернул назад. Гысырджа Енгя положила джейрана перед Банучичек.
Банучичёк молвила:
— Няня, что это за джигит?
Гысырджа Енгя отвечала:
— Ей-богу, госпожа, этот воин на сером жеребце — добрый джигит.
Банучичёк молвила:
— Эх, няня! Мой покойный отец говаривал: я выдам тебя за Бейрека на Сером жеребце. А вдруг это он и есть? Позови его, я расспрошу, кто он таков.
Гысырджа Енгя позвала, Бейрек вошел. Банучичёк закрылась чадрой, стала спрашивать:
— Откуда ты родом, джигит?
— Из края Баят — страны огузов.
— В краю Баят кто ты таков? Кто твой отец?
— Я сын Бейбуры — Бамсы Бейрек.
— За каким делом ты пришел, джигит?
— У Бейбеджана есть дочь, пришел на нее поглядеть.
Банучичек молвила:
— Не такая она девушка, чтобы показаться тебе. Но я няня Банучичек. Давай выедем вместе на охоту. Если твой конь обгонит моего коня, он обгонит и ее коня. Вместе выпустим по стреле. Если твоя стрела мою обгонит, то и ее стрелу обгонит. А затем поборемся с тобой. Если ты меня одолеешь, то одолеешь и ее.
Сели на коней, выехали на простор, пустили коней вскачь. Конь девушки обошел коня Бейрека. Выпустили стрелы. Стрела девушки обогнала стрелу Бейрека.
Девушка молвила:
— Знай, джигит, никто еще не обошел моего коня, никто не опередил моей стрелы. Теперь давай поборемся.
Бейрек спешился. Схватились они. Обхватили друг друга подобно двум богатырям. То Бейрек поднимает девицу, хочет бросить ее на землю — девушка выворачивается. То девушка поднимает Бейрека, хочет бросить его на землю он высвобождается.
Бейрек подумал: «Если эта девица одолеет меня, то среди огузов уделом моим будут насмешки и обиды». Он крепко обнял девушку, прижал к груди. Она противилась, но Бейрек обхватил ее стан, достал кинжал, приблизил острие к ее горлу.
Девушка молвила:
— Джигит, я дочь Бейбеджана — Банучичек!
— Эх, госпожа! Когда среди наших девушек-невест зайдет разговор, ты небось встанешь и начнешь хвастать: мол, я обогнала коня Бейрека, моя стрела обогнала стрелу Бейрека — и опозоришь меня. Глаз мой от тебя отвернулся, сердце отошло. Убью тебя!
Банучичек молвила:
— Мой джигит! Хвастать муж должен, он — лев! Хвастать женщине не пристало. Похваставшись, женщина мужчиной не станет. Под одним кровом я с тобой не спала, под красным пологом не шепталась. Пусть знает земля, пусть знает небо: я — твоя нареченная, пожалей меня, джигит!
Бейрек рассмеялся:
— Красавица моя с тонким станом, да разве я смогу убить тебя? Себя убить позволю, тебя — нет. Я тебя испытывал!
Так он сказал, трижды поцеловал ее, снял с пальца золотое кольцо, надел его на палец девушке.
— Да будет это порукой между нами, ханум! — молвил он.
Девушка говорит:
— Раз уж так получилось, надо идти вперед, джигит.
Бейрек отвечает:
— Что ж, ханум, я готов.
Банучичек сорвала пучок травы и протянула Бейреку.
— Возьми, — сказала она, — это полынь-трава. Понюхав ее, вспомни обо мне.
Бейрек пришпорил коня, поскакал. Банучичек смотрела ему вслед.
Бейрек на коне летел как на крыльях, глаза его блистали. Он напевал:
Перед глазами его оживала Банучичек: то на коне скачет, то стрелу выпускает, то полынь срывает…
Бейрек стоял перед отцом своим Бейбурой.
— Сын мой, — сказал Бейбура, — что ты видел сегодня любопытного среди огузов?
— Что мне видеть, дорогой отец? У кого есть сын, тот его женит, а у кого есть дочь, тот выдает ее замуж.
— Может, и тебя женить, сын мой?
— Да, дорогой отец.
— Чью дочь взять за тебя?
— Отец, возьми за меня такую девицу, чтобы не успел я встать, а она уже на ногах; не успел сесть на коня, а она уже в седле.
— Сын мой, ты хочешь себе не девицу! Ты желаешь себе джигита, чтобы за его спиной есть, пить, веселиться.
— Да, родной отец, я так хочу. Неужто жениться мне на какой-нибудь неженке, чтобы она падала от ветерка?
— Сын мой, тогда девушку найди ты, а я устрою все остальное.
— Я уже нашел, отец.
— Кто она?
— Дочь Бейбеджана — Банучичек.
Бейбура задумался.
— Сынок, — сказал он, — мы еще в колыбели обручили тебя и Банучичек. Но Бейбеджан умер, власть над девушкой перешла к ее брату Кочару. А он какой-то шальной. Его так и зовут — Дели Кочар. Он поклялся: мол, не отдам сестру замуж. И всех убивает, кто хочет жениться на ней.
— Что же нам делать?
Бейбура снова погрузился в раздумье:
— Кто может пойти сватать ее? Только Деде Коркут, если возьмется. Может быть, Дели Кочар уважит кобзу Деде. Давай посоветуемся с Деде Коркутом.
Деде Коркут молвил:
— Пошлете меня — пойду. Но вы и сами знаете, что Дели Кочар не различает, кто молодой, кто старый. Приведите мне хотя бы двух быстрых коней. Будет бегство и погоня — на одного вскочу, другой в поводу пойдет. Так и спасусь.
Деде Коркута одобрили. Привели двух коней. Деде сел на одного, другой пошел в поводу.
— Да поможет нам бог! — сказал Деде и ускакал.
…Шатер Дели Кочара стоял подле русла высохшей реки. Кочар перебросил мост через безводную реку и принуждал путников по этому мосту проходить. С проходящих он брал тридцать монет, а с мимо идущих битьем выколачивал сорок.
Вот и сейчас он избивал какого-то купца. Купец, плача, приговаривал:
— Ай, джигит, зачем ты так поступаешь, зачем заставляешь с прямой дороги сворачивать на этот негодный мост?
Дели Кочар орал:
— Что ты сказал, сам негодный и сын негодного? Есть ли кто-нибудь яростнее меня, сильнее меня, чтобы мне перечить! Моя богатырская слава дошла до Греции, до Сирии! Десять тысяч врагов мне в забаву. Двадцать тысяч мне для разминки. Тридцать тысяч для меня трава. На сорок тысяч я прищурюсь. Пятьдесят тысяч — с места не тронусь. Шестьдесят тысяч — не вскинусь. Восемьдесят тысяч — не дрогну. Девяносто тысяч — не умолкну. Сто тысяч — не растеряюсь, возьму в руки свой непреклонный меч, взмахну мечом, снесу им головы, а уж тогда остановлюсь. Есть ли такие удалые джигиты, как я?
Кочар избивал купца и повторял:
— Не хотите проходить по мосту, черт с вами, но платите тогда сорок монет.
Купец спросил:
— Хорошо, а сколько ты возьмешь, если мы пройдем по мосту?
Дели Кочар молвил:
— Если пройдете по мосту — тридцать.
Купец высыпал деньги на ладонь Дели Кочара, погнал верблюдов по мосту.
Дели Кочар расхохотался, глядя им вслед, потом выпил огромный кувшин вина, — вино лилось ему на усы, на подбородок, на шею.