Изменить стиль страницы

— Ты находишься в египетской деревне одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Политическая работа здесь отсутствует, объективное понимание действительности — также. Никаких организаций и объединений не существует, коллективных выступлений не бывает. Общественное сознание равно нулю. Правительство есть правительство, а народ — народ. У двадцати тысяч местных жителей единый лозунг: сказал великий Аллах в своей священной книге, а он — правдивейший из говорящих: повинуйтесь Аллаху, и пророку его, и опекунам вашим. А мы и есть те самые опекуны, о которых говорится в Коране. Да что там, словно ты сам не знаешь, какова сила религиозных чувств крестьянства.

Офицер уточнил, что, говоря о революционных элементах, он имел в виду всех, кто может в будущем навлечь на них какие-либо неприятности.

— Я понял тебя, — вступил в разговор председатель, — ты прав. Но доктор нарисовал истинную картину деревни. Здесь правит деревенский совет, а я его председатель. Секретарь комитета АСС — мой служащий. Он же отвечает за работу бюро по делам наемных сельскохозяйственных рабочих и хочет лишь одного — чтобы его не трогали. У него дети учатся, кто в школе, кто в университете в городе. Здесь-то, слава Аллаху, самая высшая школа — подготовительная. У нуворишей и новых феодалов девиз один: давай, давай! Мелкие и безземельные крестьяне, сельскохозяйственные рабочие живут трудно. Но каждый решает свои проблемы в одиночку. Устают они до смерти.

— Не забывай, — предостерег врач, — есть еще этот парень из нашей деревни, который пишет романы и работает в журнале, как бишь его зовут?..

— Зовут его Юсуф аль-Куайид, — ответил председатель. — Крестьянин из безземельных. Думаю, он не опасен. В деревне бывает редко, наезжает туристом, в очках, в костюме, строит из себя эфенди. И потом, что он может сделать? Даже, если б был редактором газеты. Писать о смерти ад-Дабиша — значит касаться темы визита Никсона, а это не понравится никому в Каире. На это не осмелится ни один писатель, ни большой, ни маленький. Кроме того, его отец работает у меня в совете. Требовал, чтобы помощь была распределена между семьями мобилизованных в армию. Он в нашей власти.

Подумав немного, доктор принес бумагу и перо, стал записывать имена тех, кто посвящен во все обстоятельства истории ад-Дабиша: председатель деревенского совета, офицер, врач, шофер машины «скорой помощи», посыльный деревенского совета, дежурный солдат в полицейском участке, дежурный врач в больнице Тауфикийи, санитар, шофер машины, которая перевозила тело, могильщик. Из всех этих ни один не проговорится по той простой причине, что сам замешан в преступлении и, проговорившись, первым будет отвечать.

Председатель потребовал, чтобы его имя было исключено из списка участников. Он лишь выполнял свой долг как председатель и роль его ограничилась тем, что он отправил посыльного в Тауфикийю.

— Потом, ведь вероятнее всего парня избили в участке.

Офицер подскочил с места, заявив, что он, уходя из участка, оставил сельскохозяйственного рабочего целым и невредимым, как золотая монета, а что с ним случилось ночью, не знает. Тут вмешался доктор, сказав, что как специалист он считает решающим моментом в деле медицинское заключение о смерти ад-Дабиша. Офицер поспешил сообщить, что заключение составлено не было. На что врач возразил, что, к сожалению, должен опровергнуть слова друга: заключение есть и в нем сказано, что сельскохозяйственный рабочий подвергся сильному избиению, что стало причиной смерти. В заключении упомянуто также, что у рабочего был перелом позвоночника и лопнул правый глаз. Найти это заключение нетрудно: у него лично имеется один экземпляр. Конечно, заявил он, господин офицер в этой истории не повинен. Очевидно, это дело рук дежурного полицейского, возможно, между заключенным и охранником ночью произошла ссора.

— Кто может гарантировать молчание полицейского, если все дело незаконное? — спросил офицер.

Председатель совета никак не мог справиться со своими нервами. Он ухватился за край стола, чтобы скрыть дрожь в руках. Когда врач и офицер замолчали, еле слышным голосом произнес:

— Феллахи, эти полулюди, которых вы так не любите, придумали пословицу: не видели, как они воровали, но видели, как делили добычу. Не будем же уподобляться тем, о ком идет речь в пословице. Враг у нас один, и опасность всем грозит одна, мы должны быть заодно, другого выхода у нас нет. Так ни к чему ссориться. Все остальные должны молчать. Надеюсь, господин офицер найдет средство заткнуть любой рот угрозой, либо штрафом, либо арестом на крайний случай.

Друзья успокоились. Подняли рюмки, чокнулись.

— За здоровье…

Остановились, ища имя, и, не сговариваясь, разом воскликнули:

— Живого покойника ад-Дабиша Араиса.

И пьяными голосами затянули песню.

— Итак, решено, осуществляем план ДН — никакого ад-Дабиша на свете не было. Все случившееся — кошмарный сон или один из анекдотов Гохи[17], страшная сказка, которую рассказывают долгим зимним вечером. — Это сказал офицер.

Но следующее же мгновение снова чуть не расстроило достигнутое согласие. Председатель задал вопрос о судьбе следствия. Офицер со смехом ответил, что наложит на него резолюцию о прекращении дела по причине отсутствия лица, носящего имя ад-Дабиш Араис, и укажет, что дело было начато по ложном доносу, виновные в коем должны понести наказание. Дело будет сдано в архив. Врач воспротивился, сказав, что хранить дело опасно, его следует уничтожить. Тут запротестовал офицер, сославшись на то, что, если когда-нибудь дело откроется, эти бумаги будут единственным доказательством их невиновности. Снова разгорелся спор. Но решение было найдено неожиданно быстро: договорились хранить дело в личном сейфе председателя деревенского совета до тех пор, пока он останется председателем.

Прощание было трогательным. Все упились. Тем не менее офицер твердо помнил, что ему надлежит вернуться в Тауфикийю, чтобы не опоздать к проезду американского президента, а председатель не мог прожить и дня вдали от владычицы своего сердца, поскольку хорошо усвоил пословицу: с глаз долой, из сердца вон. Постоянно находиться рядом с объектом любви так же необходимо, как необходимо ежедневно поливать посаженное дерево. Они прощались, стоя перед виллой, и каждый ощущал себя счастливым от того, что им удалось выпутаться из этой проклятой истории. Им хотелось петь и танцевать. Они искренне обнимали друг друга, и до сторожа, солдата и санитара донеслись звуки смачных поцелуев. В момент расставания друзей появился посыльный деревенского совета, подошел к председателю, шепнул ему на ухо несколько слов. Тот сделал ему знак обождать, пока уйдут офицер и врач. Офицер уселся в «виллис», поднял руку с фуражкой, помахал ею друзьям. Врач направился в деревню, к дому своих будущих родственников, чтобы лично поблагодарить их за присланный обед и договориться окончательно о сумме, которую они согласны потратить на оборудование врачебного кабинета. Он полностью отдавал себе отчет, что никогда не станет зятем этих людей, и бормотал под нос:

— Нужда — мать всех открытий.

Председатель совета не поехал сразу, как он намеревался, в Александрию, его задержал странный полуночный гость. Он было хотел взять его с собой, чтобы по дороге, в машине, поговорить — у них было бы больше часа времени. Но спохватился, что шофер непременно все услышит, и отказался от этого намерения. Распорядился, чтобы открыли зал заседаний, находившийся рядом с его кабинетом, и принесли бы крепкого, до черноты, чаю. Оглянулся на стоявшего рядом с ним человека, в облике которого сочетались черты горожанина и сельского жителя. На голове такия, обмотанная шелковой повязкой, костюм военного образца, а под мундиром — деревенская жилетка. Председатель прошел в зал, усадил гостя напротив себя. В стекле, которое покрывало большой стол для заседаний, отразились две фигуры.

Ночное совещание было окружено строжайшей тайной — знал о нем лишь посыльный совета. А ночной гость был человеком, готовым, как он сам себя рекомендовал, оказать любые, даже самые опасные услуги вплоть до дачи взятки машинисту поезда, на котором будет следовать американский президент, чтобы тот остановил состав в Тауфикийе на три минуты.

вернуться

17

Гоха — фольклорный персонаж, фигурирует в качестве героя или рассказчика многочисленных анекдотов.