– Я приказала увести эту девчонку...
При этом оскорблении кровь прилила к сердцу бедного ребенка; бледный лоб донны Розарио покрылся лихорадочным румянцем; выпрямившись величественно и гордо, она сказала звучным голосом, пророческое выражение которого поразило Красавицу в самое сердце:
– Берегитесь, Бог вас накажет! Так, как вы теперь безжалостны ко мне, настанет день, когда будут безжалостны к вам!
Сказав это, донна Розарио вышла, высоко подняв голову и бросив на свою неумолимую неприятельницу взгляд, поразивший.
Антинапоэль и Красавица остались одни. Наступило продолжительное молчание. Последние слова донны Розарио были для Красавицы как будто ударом кинжала; напрасно старалась она преодолеть свое волнение, она была побеждена этим слабым ребенком. Однако мало-помалу сумела она подавить непонятное волнение, охватившее ее; проведя рукою по лбу как бы за тем, чтобы прогнать неприятную мысль она обернулась к Антинапоэлю и сказала:
– Между нами не нужно дипломатии, брат мой; мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы терять время на хитрости.
– Сестра моя права, будем говорить откровенно.
– История вашего возвращения домой придумана искусно, Антинагюэль, но я не верю ни одному слову.
– Хорошо, сестра моя знает, какая причина привела меня сюда.
– Знаю, – сказала она с хитрой улыбкой.
Антинагюэль не отвечал. Он начал ходить с волнением по комнате, время от времени бросая взгляд, исполненный гнева и досады, на дверь, в которую вышла донна Розарио. Красавица внимательно следовала за ним лукавым и насмешливым взором.
– Что же, брат мой не будет говорить? – сказала она через минуту.
– Зачем мне не говорить? – вскричал токи запальчиво. – Антинагюэль самый страшный вождь своего народа: самые гордые воины покорно преклоняют перед ним свои надменные головы.
– Я жду, – возразила донна Мария спокойным голосом.
– Антинапоэль объясняется прямо; его никто не испугает. Сестра моя знает мою ненависть к вождю бледнолицых, на которого она сама столько жалуется.
– Да, я знаю, что этот человек личный враг моего брата.
– Хорошо, сестра моя держит в своих руках девушку с лазоревыми глазами; она мне отдаст ее, чтобы, заставив ее страдать, я мог отомстить моему врагу.
– Брат мой мужчина, он не сумеет хорошо отомстить; зачем я отдам ему мою пленницу? Одни женщины обладают способностью мучить тех, кого они ненавидят; пусть брат мой положится на меня, – прибавила Красавица с жестокой улыбкой, – мучения, которые я изобрету, клянусь, достаточно насытят ненависть даже сильнее той, которую он может испытывать.
Хотя лицо токи осталось бесстрастным, но он внутренне задрожал при этих гнусных словах.
– Сестра моя хвастается, – отвечал он, – кожа у нее белая, сердце ее не умеет ненавидеть; пусть она предоставит мщение индейскому вождю.
– Нет, – возразила донна Мария запальчиво, – я распорядилась уже на счет участи этой женщины, я не отдам ее моему брату.
– Итак, сестра моя забывает свои обещания и нарушает свои клятвы?
– О каких обещаниях и о каких клятвах говорите вы, вождь?
– О тех, – отвечал индеец надменно, – которые сестра моя произнесла в жилище Антинагюэля, когда она приезжала к нему просить помощи.
Красавица улыбнулась.
– Женщина насмешливая птица, – возразила она, – кто обращает внимание на ее слова...
– Хорошо, – перебил Антинагюэль, – пусть сестра моя оставит у себя свою пленницу; пусть она делает как хочет; я буду продолжать мою дорогу и возвращусь в свою деревню.
Красавица поглядела на индейца с удивлением; легкость, с какою Антинагюэль по-видимому отказался от своих планов, казалась ей тем непонятнее, что она знала с каким упорством он продолжал всегда свои предприятия, когда думал, что имеет возможность на успех; она решилась положительно узнать в чем дело. В ту минуту, когда вождь удалялся, она сказала ему:
– Брат мой едет?
– Еду, – отвечал токи.
– Разве он уже окончил дела, для которых генерал Бустаменте просил его приехать уговориться с ним?
– Генерал Бустаменте не имеет уже нужды ни в Антинагюэле, ни в ком-то другом.
– Разве ему удалось так скоро?
– Да, – отвечал он двусмысленным тоном.
– Итак, – вскричала Красавица с радостью, – он овладел городом, он торжествует наконец!
Антинагюэль колебался минуты две; ироническая улыбка блуждала на его губах.
– Брат мой не хочет отвечать? – продолжала Красавица с нетерпением, к которому примешивалось начало беспокойства.
– Тот, кого сестра моя называет генералом Бустаменте, – отвечал индеец резко, – не имеет уже нужды ни в ком... он в плену.
Красавица прыгнула как раненая львица.
– В плену! – закричала она. – О! Брат мой ошибается!
– Он в плену, и через три дня умрет. Красавица была поражена. Эта ужасная новость уничтожила ее.
– О! – прошептала она. – Несмотря ни на что, я добьюсь своей цели!
Взгляд ее сверкал, губы дрожали, а кулаки сжимались от ярости.
– О! Я не хочу, чтобы он умер! – вскричала она.
– Он умрет! – отвечал Антинагюэль. – Кто может его спасти?
– Вы, вождь! – сказала донна Мария решительно, крепко сжав руку токи.
– Зачем я это сделаю? – отвечал он беззаботно. – Какое мне дело до жизни этого человека? Бледнолицые мне не братья!
– Нет, но жизнь его драгоценна для меня, для моего мщения! Он один может выдать мне моего врага! Я хочу, чтобы он жил, говорю я вам!
– Хорошо, пусть же сестра моя освободит его, если так хочет спасти его!
– Вы один можете сделать это, вождь, если захотите, – возразила донна Мария.
Антинагюэль пристально взглянул на нее и сказал:
– Кто заставляет вас предполагать, что я захочу этого?
– Послушайте, вождь, – закричала Красавица с горячностью, – вы любите эту женщину, эту подлую собаку бледнолицых!
Индеец задрожал, но не отвечал.
– О! Не старайтесь обмануть меня; глаза женщины нельзя обмануть: ненависть ваша к дону Тадео, при виде этой твари, заменилась в вашем сердце любовью.
– А если бы и так? – сказал он с волнением.
– Хорошо же... Услуга за услугу... Освободите генерала Бустаменте, – сказала донна Мария решительно, – я выдам вам эту женщину.
– О! – сказал Антинагюэль с насмешливой улыбкой. – Женщина насмешливая птица; кто обращает внимание на ее слова...
Услыхав, что вождь бросает ей в лицо те самые слова, какие она сказала ему за несколько минут перед этим, Красавица топнула ногой с нетерпением.
– Э! – закричала она с гневом. – Возьмите эту женщину и да будет она проклята.
Антинагюэль заревел как тигр и бросился вон из комнаты.
– О! – закричала Красавица хриплым голосом и тоном, который невозможно передать. – Я думаю, что любовь этого негодяя отомстит за меня лучше всех мучений, какие я могла бы придумать!
Вдруг вождь поспешно вернулся; черты его были расстроены бешенством и обманутым ожиданием.
– Она убежала! – вскричал он.
В самом деле, донна Розарио и индеец, которому Красавица поручила стеречь ее, исчезли. Никто не знал, куда они девались. Антинагюэль немедленно разослал своих воинов в погоню по всем направлениям. Красавица находилась в неописанном бешенстве. Мщение ускользнуло из рук ее! Она была подавлена.