— Я исполнил только свою обязанность, — отвечал молодой человек, — вам служить — уже само по себе награда.
— Не знаю почему, г-н Лебо, но, несмотря на все, что вы сделали для меня, не знаю почему, мне кажется… может быть, я ошибаюсь… — Она остановилась с шаловливой улыбкой.
— Не понимаю, — отвечал изумленным тоном молодой человек.
— Я хочу сказать, как мне кажется, вы чувствуете ко мне, как бы это выразиться, что-то вроде… нерасположения, да, именно, нерасположения.
— Я?
— Да, вы.
— О, мадемуазель! — вскричал печальным тоном молодой человек. — Можете ли вы это думать?
— Ведь обстоятельства подтверждают мое предположение.
— Этого быть не может; я только вас одну люблю и одною вами восхищаюсь; одно ваше слово, одно движение, один взгляд ваших нежных глаз — и я готов пожертвовать жизнью. О, мадемуазель, вы разбиваете мое сердце; как я осмелюсь теперь показаться вам на глаза?
— Я вас успокою, — отвечала Марта с прелестной улыбкой. — Теперь сознаюсь, что я ошиблась и раскаиваюсь; не говорите много, г-н Лебо, — прибавила она. — Вы говорите немного, но имеете дар в нескольких словах ясно поставить вопрос и ответить на него; впрочем, вы, может быть, вовсе не думаете того, что сказали мне.
— О, если бы я смел, то, может быть, мне удалось бы убедить вас, что я и вполовину не выразил того, что испытывал каждый раз, когда мне выпадало счастье видеть хоть на минуту вас.
— Ваши слова, г-н Лебо, ясны, и тот, кто вас не понимает, — умышленно притворяется; что же до меня — я вас вполне поняла. Сказать ли вам?
— Я с радостью вас слушаю.
— Я хотела сказать вам, что я обладаю хорошею памятью; я никогда не забываю, — продолжала она, ударяя на каждом слове, — да, я не забываю того, что раз мне сказано, что бы то ни было.
— Слишком много чести для меня!
— Теперь мы хорошо поняли друг друга, не правда ли? — спросила Марта.
— О, да.
— Итак, теперь вы не будете более избегать встречи со мною?
— Никогда. Я не знаю почему, но мне казалось, что вы презираете меня.
— Мне вас презирать? С какой стати?
— Не простой ли я только охотник?
— Но вы сами желаете быть им, и от вас зависит изменить свое положение.
— Все говорят мне так, это правда, но я счастлив таким, каким я есть; свободный как воздух, я принадлежу только себе. На что лучшее я могу надеяться? В особенности же теперь, когда я знаю, что вы не гнушаетесь мною, я вполне счастлив.
— Хорошо, г-н Лебо. Я также счастлива, узнав, что и я ошибалась.
— Клянусь вам еще раз в том, что вы заблуждались! Продолжая такой задушевный разговор, молодые люди не нашли дорогу слишком длинною, напротив, может быть, она даже показалась им слишком короткою.
Войдя в крепость, молодая девушка простилась с Шарлем, сказав ему только:
— Надеюсь, мы скоро увидимся.
Охотник почтительно поклонился и удалился, все более погружаясь в свои мысли.
Конечно, он был бы чрезвычайно удивлен, если бы кто-нибудь сказал ему, что он имел с молодою девушкою самое определенное объяснение в любви.
Это ему сердце говорило, и он с молодой девушкой дал ему свободу; сам же он не помнил даже слов, произнесенных им; прелестнее же всего было его отчаяние, что он не умел воспользоваться случаем, чтобы узнать чувства молодой девушки к себе.
Что касается Марты, такой наивной и чистой, то она любила и дала себе слово при первой же встрече с молот дым человеком заставить его объясниться в своих чувствах.
Это ей удалось; успех превзошел ее ожидания.
— Мне удалось заставить его признаться, что он любит меня; я это знала давно, но какой огонь, какое красноречие и глубина души! Он любит меня почти так же, как и я его; к несчастью, он через час все позабудет; что за странный характер; у него какое-то недоверие к самому себе, которое всегда удерживает его во всем, что бы он ни начинал, если только возле него нет человека, который его хорошо понимает и заботится, чтобы он был на своем месте.
Пока молодая девушка рассуждала так, граф Меренвиль, Шарль Лебо, Бесследный и Тареа собрались на совет под председательством начальника форта с целью принять необходимые меры, чтобы провести живыми и невредимыми пятерых женщин в Луизиану, где у графа в окрестностях Нового Орлеана, была прекрасная плантация.
Граф Меренвиль, обязанный возвратиться к своему посту в тот же день, оставил жену, дочь и Марту де Прэль на попечение Сурикэ. Свет Лесов находилась под покровительством гуронов.
— Что вы думаете предпринять, г-н Лебо? — спросил граф.
— Очень просто, граф, прежде всего, мне не нужно ни солдат, ни милиционеров.
— Ого! — отвечал Меренвиль. — Вот двойное исключение, которое мне кажется странным.
— Ничуть, граф, — отвечал, улыбаясь, охотник, — милиционеры и солдаты имеют неоспоримую цену, это так; но здесь, вместо того чтобы быть полезными, они только стали бы вредить нам.
— Не понимаю.
— Я сейчас объяснюсь, граф.
— Чем весьма меня обяжете.
— Дело не в том, чтобы вести войну здесь.
— В чем же? — спросил граф, нахмурив брови.
— Дело в том, — отвечал охотник, — что нам надо пройти громадное пространство, где на каждом шагу наши враги, так как все английское население против нас; мы должны избежать неприятностей встречи и пройти среди врагов так, чтобы они не видали, не слыхали нас и даже не подозревали о нашем присутствии; нам нужно действовать, как действуют индейцы, чтобы лучше обмануть тех, которые более всего заинтересованы в приобретении наших скальпов.
— Я вполне с вами соглашаюсь, г-н Лебо, — сказал Меренвиль. — С Бесследным и Тареа вы пройдете всюду.
— Мы постараемся, граф, и сделаем все возможное, но не ручаемся ни за что.
— Я уверен, — отвечал граф, — что на вас можно вполне положиться. Когда вы отправляетесь?
— Сегодня, в десять часов вечера.
— Отлично, у меня еще будет время проститься со своим семейством; доверяю вам, г-н Лебо, все, что у меня есть дорогого на свете; вот вам моя рука, и заранее, что бы там ни случилось, благодарю вас.
Граф и Лебо, обменявшись рукопожатием, расстались. Было пять часов вечера.
Граф оставил форт и выступил во главе многочисленного отряда, вызванного генералом Монкальмом.
Граф был печален и несколько бледен, сердце его сжималось.
Было ли то зловещее предчувствие? Это мы увидим впоследствии.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА I. Как путешествовали по Канаде во время владычества французов
![Сурикэ any2fbimgloader1.jpeg](https://litlife.club/books/31482/read/images/any2fbimgloader1.jpeg)
Около восьми часов вечера Мишель Белюмер вернулся в крепость.
Он только что произвел рекогносцировку с целью убедиться в том, что все проходы свободны.
Целых четыре часа он старательно обыскивал кусты и ничего не нашел, кроме прежних следов, которые шли от крепости; единственные свежие следы английских партизан направлялись точно так же от Канады к Виргинии.
В десять часов лесные охотники и индейские вожди собрались на великий совет.
Индейских начальников было пятеро: Тареа, старшина племени Бобров, Тигровая Кошка, Опоссум, Пекари и Черный Медведь. Четыре последних получили свое название во время войны; болтавшиеся на их поясах скальпы и бесчисленное количество волчьих хвостов, прикрепленных к мокасинам, подтверждали справедливость данных кличек; под начальством этих вождей было шестьдесят самых лучших избранных воинов; Сурикэ, Бесследный, Мишель Белюмер были здесь. Ожидали еще одного — Мрачного Взгляда, но он не приехал. Весь караван их состоял, кроме двух горничных, двух служителей, из семидесяти восьми краснокожих, охотников, дам и их прислуги.
Вожди медленно сошлись и сели вокруг огня, разведенного по приказанию Тареа.
Каждый занял место, смотря по званию и по положению в войске.
Пионеры, в числе которых было более чем половина индейцев, сели также у очага…