Вне дома все было в движении: барабанщики били сбор, а солдаты поспешно строились в роты.
Гуроны и их союзники уже скрылись в лесу.
Видимый беспорядок, неизбежный при выступлении, скоро улегся, и войска весело двинулись в путь.
Монкальм тепло простился с дамами и обещал им, смеясь, что Меренвиль, сопровождавший армию в качестве полковника милиции, вернется здрав и невредим.
— Генерал, — обратилась Марта несколько взволнованным голосом к главнокомандующему, — разве г-н Лебо не участвует в вашей экспедиции?
— Извините его, что он не явился в Бельвю, — отвечал генерал, — он послан мною вперед с весьма важным поручением.
— Мне казалось, — продолжала девушка, — но я ошиблась… Вы знаете, какую услугу он оказал мне?..
— И вы благодарны ему… — перебил генерал, улыбаясь. — Это весьма похвально.
— Он мне очень нравится, — сказала она, краснея.
— Это весьма естественно; Шарль Лебо — человек необыкновенный; я очень люблю его, вполне доверяю ему; он сделал мне подарок, за который я буду ему всегда благодарен.
— О! Все любят его, — сказала Марта с обворожительной улыбкой.
— Он заслуживает еще большего; мы так обязаны молодому человеку, что никогда не будем в состоянии отплатить ему.
— Меня радует, что вы говорите это.
— Рассчитывайте на меня во всем, что может способствовать его счастью, — сказал генерал с ударением.
— Как вы добры, генерал, благодарю вас.
— Да, клянусь вам, он будет счастлив, если только не станет пытаться мешать мне.
— Почему ему мешать вам? — спросила девушка с особенным выражением. — Но я не хочу вас больше задерживать, извините, что я так остановила вас, ведь у вас так много серьезных дел; болтовня глупой девушки не должна отвлекать вас от важного дела.
— Поверьте, я не забуду ничего из сказанного вами. Шарль узнает, что вы не неблагодарная.
— Генерал!.. — воскликнула она, вся вспыхнув.
— Я с грустью отрываюсь от приятного разговора; когда я вернусь, мы будем продолжать его, — прибавил он с доброй улыбкой.
Смущенная девушка поклонилась и ушла, не находя слов для ответа.
Монкальм был не только искусный генерал, но он был также светский человек; он часто бывал в обществе женщин и имел большую опытность в сердечных делах; короткого, отрывочного разговора с Мартой было достаточно, чтобы он мог читать на ее сердце лучше, чем она сама.
Его расположение к Шарлю Лебо было искреннее и глубокое; Монкальму хотелось доказать Шарлю Лебо благодарность за оказанное им одолжение.
— Надо бы заняться этим, — проговорил он, следя глазами за девушкой, — если он любит, то переверну небо и землю, чтобы устроить свадьбу и счастье этих детей; какая из нее выйдет прелестная жена! Но любит ли он ее? Вот это трудно узнать, от моего друга Шарля нелегко добиться исповеди; посмотрим, я добьюсь правды, хотя бы мне и пришлось, ради его блага, поссориться с ним.
Он засмеялся, потирая руки.
— Но где этот Меренвиль, или жена и дочери не отпускают его? Очень возможно, посмотрим.
Генерал вернулся в дом, там происходило именно то, что он предполагал: жена и дочери Меренвиля плакали и слышать не хотели о его отъезде. Меренвиль не знал, как избавиться от нежности членов своего семейства; генерал тотчас понял, в чем дело, и решился положить конец этой сцене.
— Да что вы здесь делаете, граф? — спросил он прямо по своей привычке. — Войска ушли уже с полчаса тому назад, мы с вами последние; прощайтесь скорее! Долг не позволяет нам долее оставаться здесь; поцелуйте по одному разу каждую и пойдемте; и так мы замешкались.
Очарование, сдерживавшее графа, было нарушено; дамы поняли, что не они играют главную роль, и покорились; обняв жену и дочь, граф поспешно удалился.
— Видите, я не обманул вас, — сказал главнокомандующий, показывая на опустевший бивуак.
— Вы, право, оказали мне величайшую услугу, выручив меня; будь я один, я не знаю, хватило ли бы у меня мужества оставить их.
— Я именно сомневался в этом, поэтому и пришел к вам на помощь.
— Еще раз благодарю вас.
— Хорошо; оставим это и поговорим о другом.
— Прекрасно, вы получили важные депеши?
— Весьма важные.
— Разве…
— Я наверное ничего не знаю, — прервал генерал. — Шарль Лебо прислал ко мне своего друга Белюмера с таким запутанным поручением, что я ровно ничего не понимаю; зная его, как я знаю, это беспокоит меня, я подозреваю, что английская армия начала наступление, но еще раз повторяю вам: наверное ничего не знаю; к счастью, он вернется к нам часа через два, и тогда мы узнаем в чем дело; во всяком случае, положение весьма натянутое: Шарль Лебо советует мне быть как можно осмотрительнее; вероятно, произошло что-нибудь!
— Да, его нелегко испугать, вероятно, есть что-нибудь важное, это доказывают его советы.
— Вот почему я так тревожусь.
— Я вполне понимаю вас, не может быть ничего ужаснее, как не знать, куда ступить, боясь каждую минуту попасть в капкан.
— Вот именно в таком положении я нахожусь в настоящее время, тем более что англичане делали громадные приготовления: меня уверяли, что в их войске более пятнадцати тысяч человек.
— Ого! Нам нелегко будет справиться с ними, наши силы далеко не так значительны.
— Численность не беспокоит меня, я желал бы только одного: прибыть достаточно рано, чтобы успеть принять все предосторожности в ожидании врага. Большие армии не всегда выходят победительницами, успех зависит от Бога, который всемогущ, и от благоразумных мер, которые надо суметь принять; к тому же мы должны примириться с мыслью, что численность никогда не будет на нашей стороне, надо победить во что бы то ни стало, даже с ограниченными средствами, находящимися в нашем распоряжении.
Разговаривая так, генерал и его спутник догнали армию и спешили скорее достигнуть места битвы.
Меренвиль тотчас отправился к своим милиционерам и, пожав руку генералу, стал во главе канадцев; они радостно приветствовали любимого начальника.
Никто не мог сравниться с графом в умении вести войну в лесу и перелеске — единственный способ войны, возможный в этой стране. Люди, вообще плохо дисциплинированные, тотчас с увлечением стали повиноваться своему вождю, как только убедились в его искусстве; к тому же он был всегда впереди; в несколько месяцев канадцы дисциплинировались так, что стали следовать примеру регулярного войска, между тем как при прежнем начальнике, место которого занял граф, милиционеры до известной степени были недругами солдат.
Время же все шло, а Шарль не появлялся; он передал главнокомандующему через своего друга, что присоединится к армии не позже трех часов; теперь уже было более пяти, а охотник не появлялся.
Генерал сильно тревожился; отсутствие Шарля совершенно лишало его возможности действовать, тем более что ему в первый раз приходилось, выйдя из Канады, углубляться внутрь страны и оперировать против неприятеля.
Монкальм никак не предвидел положения, в котором очутился; французское правительство послало его в Канаду, чтобы предотвратить ужасную катастрофу — неминуемое следствие поражения Диеско в битве при Сант-Сакремане. Генерал покинул пост, занимаемый им в германской армии, и отправился в Канаду; плохие условия, которые он нашел, становились еще хуже от беспорядка, господствовавшего в администрации; следуя примеру Биго, все чиновники крали взапуски, без стыда, среди бела дня; они чувствовали за собой поддержку маркизы Помпадур, далеко не пренебрегавшей взятками, которые Биго и компания посылали ей в Версаль, где она получала их, так сказать, на глазах у короля; к довершению несчастья, во время прибытия генерала страшный голод свирепствовал в Квебеке и других городах.
Таким образом, ему необходимо было тотчас же приняться за дело, т.е. закупить провиант и водворить хотя бы некоторый порядок в администрации; но когда Монкальм хотел действовать, ему пришлось убедиться, что зло непоправимо: все чиновники, начиная от самых высокопоставленных до самых незначительных, все, за весьма немногими исключениями, участвовали в этом постыдном заговоре, кто из трусости, кто из страсти к легкой наживе.