— Всё верно, те же самые имена назвала нам Вэн Хутэн, — подытожил коп. — Отель тоже назвала нам она.
Они убрали наши документы в карманы, но их пистолеты всё ещё были направлены на нас.
Вэн Хутэн выдала нас? Но мы же доверяли ей! И наши паспорта… Мы не сможем ничего сделать без них. Я мельком взглянул на Пэна. Он не посмотрел на меня в ответ. Выглядел он спокойным и безучастным: глаза смотрели в никуда, а лицо застыло.
— Подождите минутку, — осмелился сказать я, начиная паниковать. — Вы ведь должны вернуть нам наши паспорта. Что вы собираетесь сделать с ними?
— Мы покажем их сержанту, когда он будет регистрировать ваше противозаконное поведение. А после этого они вам уже не понадобятся.
Это означало, что нас посадят? Я снова посмотрел на Пэна. Его лицо было абсолютно безучастным, не выражало никаких эмоций, в отличие от моего. Возможно, его научили вести себя так, когда они с отцом эмигрировали.
Я вернулся к своим размышлениям. Это было очень рискованно, но я решил попытаться:
— Мы можем позвонить нашим родителям?
Копы переглянулись. Один из них сдвинул кепку набок и задумчиво почесал затылок. Он повернулся ко мне с уродливой улыбкой на лице, убрал руку от носа и начал женственно жестикулировать рукой.
— Конечно, педик, маменькин сынок, — сказал он фальцетом.
Остальные полицейские рассмеялись. Голос первого вернулся к своему нормальному тону:
— Ни за что, педик. Мы сами позвоним вашим родителям из полицейского участка. Пора уходить из этой помойки, я больше ни минуты не могу выносить этот ужасный запах.
Нам с Пэном заломили руки, вывели из комнаты и повели к лифту. Тем не менее, они не надели наручники на нас, да и не было в этом необходимости. Они были крупнее, у них было оружие, и я был уверен, что внизу их ждало подкрепление. Я видел, как шестеро из них выходили из машин. Мы были в меньшинстве.
Когда мы подошли к лифту, я удивился, как они собирались перевозить пятерых человек, трое их которых были толстыми, в лифте, рассчитанном на троих максимум. Я подумал про лифт из новостей, где искорёженные тела лежали в одной куче. Сейчас я ещё сильнее испугался, сердце бешено колотилось. Возможно, один из них поехал бы с нами, а двое подождали бы здесь, пока лифт вернулся бы.
Но нет. Все трое протиснулись в лифт с нами. Что-то скрипнуло из-за перевеса. Когда двери закрылись, кабина тяжело завибрировала. Я крепко зажмурил глаза и начал мысленно прощаться с родными, живот скрутило. Я каждую секунду ждал, когда мы упадём и разобьёмся о пол лифтовой шахты. Тросы скрипели.
Мы не разбились, и вышли в вестибюль. Двери лифта быстро закрылись, и я услышал, как кабина стала подниматься вверх.
Меня удивило то, что в вестибюле не было остальных полицейских. Куда они делись?
— Ключи.
Лысый толстый мужчина за столом любезно протянул руку, как будто этот ночной кошмар являлся для него обыденностью, на которую он смотрел с удовольствием. Возможно, так оно и было.
Я вытащил пластиковую карту из кармана. Один из копов дал мужчине такую же. Затем они направились к выходу из вестибюля.
— Подождите секунду, — сказал сотрудник отеля, пробивая пластиковые ключи. — Мне нужно пометить вашу кредитную карту, чтобы больше никто здесь её не принимал.
Один из копов громко рассмеялся:
— Вы думаете, они правда смогут прийти сюда после приговора, который скоро получат?
Но мужчина задержался.
В это время мы увидели, как три других копа вывели из лифта мужчину средних лет и молодую женщину. Но почему они арестовали мужчину с женщиной? Возможно, один из них в браке с кем-то другим. Если это так, то изменять мужу или жене — наказуемое преступление.
Копы подтолкнули нас.
— Давайте, мы отправляемся на станцию.
— Подождите, — сказал я. — Мой мотоцикл закрыт в гараже. Я не могу просто оставить его здесь, зная, что никогда не вернусь.
Копы опять переглянулись. Мы уже были достаточно далеко от мужчины за столом, и он мог уже забрать ключи у другой группы.
Коп, видимо, главный в группе, говорил больше остальных. Потом кивнул другому и сказал:
— Ага, надо забрать себе мотоцикл. Его ведь использовали в совершении преступления, теперь он пригодится полиции.
Он подмигнул остальным и продолжил:
— Цыпочки, вы поедете за нами, а педики останутся с нами в машине. Будет здорово иметь на станции на один мотоцикл больше!
То, как копы переговаривались между собой, заставляло меня чувствовать себя никем. Но мы довольно долго были изгоями и именно тогда полюбили друг друга.
Они вытолкали нас наружу. Я заметил, что на дорогах стали появляться пробки, а это значило, что нам пришлось бы довольно долго ехать до станции, где бы она ни находилась.
Я не знал, что собирался делать отец Пэна, когда узнал бы об этом, но мои родители могли даже отречься, отказаться и от меня, и в помощи. Хотя если они захотели бы, то могли бы помочь мне, потому что моя мама работала на правительство, но у меня было мерзкое предчувствие, что они не станут делать этого. Это был конец моей жизни. И жизни Пэна тоже.
— Где твой грёбаный мотоцикл?
— Там.
Я указал на номер кабинки, где стоял мой мотоцикл. Она была довольно далеко от машин копов, её было не видно с улицы.
— Давай сюда ключ от гаража. — Тот, кто собирался повести и, вероятно, украсть мой мотоцикл, протянул руку.
Я залез в карман и почувствовал в нём пластиковую карту от кабинки. Я вытащил руку и сказал:
— Пусто. Наверное, выпал из кармана, когда мы были в номере.
Пэн посмотрел на меня. Он точно знал, что ключ был у меня всё время.
Глаза копа округлились.
— Ты тупой педик! — сказал он и повернулся к остальным. — Ждите здесь, пока я поднимусь и найду ключ.
Он торопился, пытаясь втиснуться в узкий вход мотеля.
Пэн и я переглянулись. Я чувствовал, что он понял, что я собираюсь сделать. И он собирался попытаться сделать то же самое.
Я резко пнул копа, который держал мои руки, поставил свою ногу на его и быстро наступил. Всё шло нормально: я неспроста был капитаном школьной команды по борьбе. У меня не было времени посмотреть на то, что делал Пэн, но я слышал, как его коп заворчал в то же время, что и мой. Я набросился на копа сверху. Было отвратительно чувствовать, как его жирное пузо касалось моего живота. Их телосложение сильно замедляло движение, и именно это помогло нам спастись. Одной рукой я сдавливал его шею под подбородком, а другой тыкал в глаза. Он пытался оттолкнуть меня, но даже несмотря на то, что крупнее, я сильнее. Пока я нападал, то волновался за Пэна. Он был меньше меня.
Но он тоже сильный.
Я видел, что из глаз моего копа пошла кровь. Это именно тот момент, когда начинаются проблемы со зрением. Я сильно надавил на его трахею и его свела судорога.
Я встал на ноги, чтобы помочь Пэну, но его коп тоже валялся на земле. Я не знал, как Пэну удалось это. Может быть, это было какое-то азиатское боевое искусство, но у меня не было времени хвалить его. Я разблокировал пластиковый занавес гаража, поднял его, надел шлем, второй шлем дал Пэну, и мы запрыгнули на мотоцикл. Пэн сидел прямо за мной. Я вдавил на газ, и мы стремительно удалялись от мотеля. На дороге мы объезжали машины, замершие в пробках. Мы обгоняли их, не превышая лимит скорости. Было понятно, что копам из мотеля нас уже не поймать.
Мы поняли это одновременно и начали смеяться. Но смех не мешал мне ехать так быстро, как это было возможно, обгоняя при этом машины.
— Куда мы едем? — прокричал Пэн сквозь рёв двигателя и шум машин.
Он сомкнул свои руки вокруг моей талии.
— Есть одно место, — прокричал я ему в ответ. — Я слышал много насмешек про него. Это на выезде из страны, на границе штата. Больше похоже на твою деревню, потому что там мало домов. И нет небоскрёбов. Место, которое не контролируют ни армия, ни копы. Место, где скрываются неудачники. И только там мы можем спастись.