– Джеймс изложил мне свою идею в пятницу вечером, – холодно улыбнулся Райан. – Я ее отклонил еще до того, как вы уехали.
– В пятницу вечером моя мать ничего об этом не знала, – сказала Девон с побелевшим лицом. – Ваш дед позвонил сегодня утром.
Райан выпрямился в своем кресле.
– Этого не может быть.
– Может. Он позвонил очень рано. В шесть или шесть тридцать, по-моему. Я просматривала газету, выискивая объявления о вакансиях, когда зазвонил телефон. Это был ваш дедушка, и он попросил пригласить к телефону маму. И после разговора она сказала… она сказала… – У Девон даже дыхание перехватило. – Почему вы так на меня смотрите?
– Я не могу поверить, – пробормотал Райан. – Как он мог?
– Вы должны с ним поговорить. Убедите его, что об этом не может быть и речи.
– Да. Не может быть и речи! – Райан вскочил на ноги. – Старик, видимо, выжил из ума!
– Пусть он позвонит моей матери и скажет, что все это недоразумение. Она… она довольно взволнована по этому поводу, и…
– Не беспокойтесь, угрюмо сказал Райан. – Насколько мне известно, мы пока что живем в свободной стране, слава Богу. Люди не обязаны жениться только потому, что кто-то этого сильно хочет.
У Девон будто гора с плеч свалилась.
“Взволнована” – слишком мягкое описание реакции Беттины. “Чуть с ума от радости не сошла” – это будет точнее.
– Я и не беспокоюсь. Я просто… хочу быть уверенной, что ваш дедушка понимает, что… что…
– О! Уж я постараюсь, чтобы он понял, – сказал Райан, как отрубил. – Сейчас у него такой заскок, такая безумная идея, но вообще он очень неглуп. Я постараюсь ему доходчиво объяснить, что не намерен на вас жениться ни при каких обстоятельствах.
– Постарайтесь, чтобы он понял, что я настроена аналогично, – с живостью проговорила Девон.
Зеленые глаза Райана скользнули по ее телу, невольно задержавшись на крутом подъеме и спуске груди, затем вернулись к лицу.
– С другой стороны, – сказал он, едва заметно улыбаясь, – мне бы не хотелось упустить шанс затащить вас в постель.
Рука Девон рванулась вверх, но Райан легко перехватил ее.
– Если вы не будете кривить душой, то честно признаетесь, что тоже допускаете такую возможность.
– Никогда!
Райан запустил пятерню в ее волосы (какие густые!), отклонил ее голову назад, так что красивое, коварное, вероломное, прекрасное лицо оказалось совсем рядом.
– Это будет как фейерверк на Четвертое июля![5] Взрывающиеся петарды, все небо в разноцветных огнях, лунные ракеты летят аж до самой луны.
– Какой ты эгоист! Я же сказала – никогда…
– Никогда! – передразнил он ее. – Да ты и в холле у Джеймса была готова! Стоило только поднять юбку, и ты бы сама обхватила меня ногами, сама бы просила…
На этот раз, когда она хотела ударить его, Райан уже был начеку. Он только засмеялся, силой приблизил ее лицо к своему и поцеловал в губы.
– Пррре-кра-ти!!! – выдохнула Девон.
– Ты действительно этого хочешь? – сказал Райан, обвив ее руками. Он снова приблизился к ее губам, глядя ей прямо в глаза. Однако на сей раз поцелуй уже ничего не требовал: его губы просто нежно, легко, едва прикасаясь, скользили по ее губам.
Девон почувствовала, будто она тает, будто ее покидают все силы.
– Ты такая красивая, – прошептал Райан, утопая лицом в ее волосах. – Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я видел.
– Не надо, – сказала Девон, но еле слышно, слабым голосом, и, когда Райан убрал рукой волосы, освободил шею и стал целовать ее, спускаясь все ниже, она застонала.
– Обними меня, – прошептал он.
Нет! – подумала она про себя. Не делай этого!
Но руки уже сами собой поднимались по его груди и соединились позади его шеи. Пальцы ее утонули в шелковистых черных волосах, касавшихся воротника.
– Не надо, – повторила она приглушенным голосом, почти задыхаясь. – Райан, пожалуйста…
Райан целовал ее мягкие прохладные губы. Вот они приоткрылись, всего чуть-чуть, и она вся задрожала в его руках.
Тело его стало твердым как сталь. Она его хотела – он это знал, – но в то же время отодвигалась назад. Как… нет, не может быть… как если бы это было для нее в первый раз. Как будто никогда раньше она не испытывала тех ощущений, которые его губы и руки возбудили в ней.
Все ясно: разыгрывает невинность. Но даже эта догадка не могла уменьшить сильнейшего волнения, охватившего Райана. Дыхание его участилось, когда он приблизил ее к себе. Сердце ее, казалось, вот-вот выскочит из груди: он чувствовал, как оно бешено колотится против его собственного сердца. Он провел пальцами вдоль ровной линии позвоночника, сверху вниз, затем снова вверх, и накрыл ладонью другой руки грудь.
Реакция была немедленной и ошеломляюще сильной: издав хриплый, страстный стон, означающий капитуляцию, она прижалась к нему всем телом – бедра к бедрам, живот к животу. Грудь ее стала упругой, заполнила всю ладонь.
Надо идти до конца. Сейчас, прямо здесь: на столе, на диване или прямо на этом чертовом полу – неважно на чем. Желание, одно только желание! Всепобеждающее, неумолимое желание!
Застонав, он содрал твидовую куртку с ее плеч.
– Девон, – прохрипел он таким низким голосом, что сам не узнал его.
Дверь распахнулась.
– Мистер Кинкейд!
Услышав голос Сильвии, Девон отскочила, будто отброшенная пружиной. Взгляд ее метнулся к лицу секретарши. Женщина была шокирована. Нет. Не только шокирована. Изумлена. Заинтригована. Довольна!
А почему бы и нет? Девон отвернулась к окну. Не каждый день секретарше выпадает, зайдя в кабинет шефа, застать его соблазняющим женщину, хотя в этом обществе соблазнение считается вполне нормальным явлением. С таким мужчиной, как Райан Кинкейд, все возможно.
Но не с ней. Сколько Девон себя помнила, ее всегда обвиняли в холодности. Беттина постоянно твердила, что у нее холодное сердце. Девочки в школе называли ее вяленой рыбой. А те немногие мужчины, с которыми она ходила на свидания, употребляли словечки покрепче.
Но, несмотря на все это, прикосновение мужчины, ухитрившегося за то короткое время, что она его знала, насолить ей так, что она возненавидела его, лишило ее самообладания. Если бы не вошла секретарша…