Адриан поймал мой взгляд и подмигнул. Я ответил ему тем же и вернулся к бару.
Скотч был выходом.
Я не мог сесть за руль. Мне хватило мозгов понять это. Кэтрин собиралась взять такси, так что Грехам настоял на том, чтобы отправить нас домой на своей машине, а я не возражал. Я не был пьян, но находился в хорошем подпитии.
Я выпил слишком много скотча. Он помогал успокоить раздражение, которое я ощущал каждый раз, когда слышал смех Кэтрин. Видел ее улыбку. Наблюдал, как она моментально обзаводилась – очередным – новым знакомством.
Я не понимал, отчего это меня волнует или почему беспокоит. Она очаровывала людей. Если она им нравилась, то это означало, что они дадут мне шанс, ведь никто не поверит, что такой хороший и добрый человек может любить такую известную сволочь, как я.
Однако, это было так.
Всю дорогу до дома она была молчаливой, но внимательной. Она проследила, чтобы я без происшествий вышел из машины, и обхватила меня за пояс. Когда мы зашли в дом, она помогла снять пиджак, при этом выглядела обеспокоенной.
– Ты почти ни к чему не притронулся на вечеринке, Ричард. Давай я приготовлю тебе что-нибудь перекусить.
– Нет, я в порядке. Я поел парочку твоих печенек.
– Это не еда и даже не закуска. Я сделаю тебе сэндвич и немного кофе. Ты почувствуешь себя лучше.
Я отмахнулся.
– Перестань вести себя так, будто тебе есть дело до того, как я себя чувствую или чего хочу. – Я направился к бару и схватился за скотч. – Я же сказал, что в порядке. Выпью еще порцию.
– Это неудачная мысль.
– Почему?
– Потому что тебе уже хватит. Нужно что-то поесть. – Она забрала у меня бутылку и направилась на кухню.
Не задумываясь, я схватил ее за руку и развернул на месте.
– Ты не принимаешь за меня решения. Если я хочу выпить, то выпью.
Она вздохнула, покачала головой и отпустила бутылку, к которой я тянулся.
– Зачем ты столько пьешь, Ричард? Ты должен радоваться! Ты одурачил Гэвинов, получил работу и отыгрался на Дэвиде! Почему ты ведешь себя так, словно кто-то помочился на твой завтрак?
И меня прорвало. Я начал выплескивать все, что чувствовал весь вечер. Свою досаду на то, как легко они приняли ее к себе в семью. Свое разочарование от того, что именно я оказался аутсайдером. Свою странную реакцию на ее близость – как если бы мне это нравилось.
Мне не должно это нравиться. Это мне не нравилось. Она мне не нравилась.
– Скажи-ка мне, Кэтрин, что ты получаешь от этого? У тебя какое-то извращенное понятие пыток?
Она уставилась на меня, округлив глаза, голубые радужки поблескивали в тусклом свете.
– У тебя какие-то нездоровые мысли о том, что ты лучше меня? Ты целый год мирилась с моим дерьмом и, практически не моргнув глазом, согласилась на этот маскарад. – Я придвинулся ближе, моя ярость выплескивалась на поверхность. – Думаешь, твоя жертва сделает меня лучше или какое-то дерьмо вроде этого? – выплюнул я. – Думаешь, я каким-то волшебным образом влюблюсь в тебя и жизнь станет постелью из гребанных роз? – Я схватил ее за руку, встряхнув сильнее, чем следовало. – Ты об этом думаешь?
Она яростно покачала головой.
– Тогда почему ты согласилась? Зачем ты делаешь это для меня?
Она хранила молчание, ее зубы так сильно впились в щеку, что я подумал, раздерет ее до крови. С проклятьем я оттолкнул ее.
– Вали с глаз моих долой.
Не глядя, я подхватил бутылку со скотчем, щедро плеснув себе в стакан. Опрокинув в себя спиртное, я почувствовал, как оно обожгло горло и грудь. Налив еще, отошел к окну, устремив взгляд на погруженную в темноту Викторию, огни города ярко горели в чернильной мгле.
Кэтрин стояла у меня за спиной не шелохнувшись. Я уже собирался еще раз сказать ей, чтобы ушла, когда она вдруг заговорила.
– Пенни Джонсон не моя настоящая тетя. Я просто называю ее так, чтобы каждый раз не объяснять наши отношения. Когда мне было двенадцать, мои родители погибли в автокатастрофе. У меня не было других родственников, так что в итоге я оказалась в приюте.
Это известие меня удивило, хоть я и хранил молчание. Я знал, что ее родители умерли, но она никогда не упоминала о приюте.
– Двенадцатилетних девочек не особо горят желанием удочерить или хотя бы взять на попечение, и я побывала в нескольких приютах. Последний был, э-э, не очень хорошим местом.
Что-то в ее голосе вынудило меня обернуться. Она стояла там же, где я ее оставил, опустив голову, отчего волосы скрывали лицо, не давая возможности ее видеть.
– Я убежала и жила на улице, пока однажды не повстречала Пенни Джонсон. Она была очень доброй пожилой женщиной и забрала меня к себе домой, отмыла и почему-то приняла решение, что я останусь с ней. Она обратилась к руководству провинции с петицией, чтобы стать моим приемным родителем. Она была для меня всем – мамой, папой, другом, учителем. У нее было немного, но из того, что было, мы извлекали всевозможную пользу. Я развозила газеты, мы собирали бутылки и алюминиевые банки – вещи, которые позволяли раздобыть чуть больше денег на пропитание. Ей удавалось каждую нашу работу превращать словно в игру, отчего та не казалась такой тяжелой. Она любила рисовать, и мы часами сидели в маленькой комнате, которую она обустроила для этого – она рисовала, а я читала. Это была умиротворенная жизнь, и впервые с тех пор как умерли мои родители, я чувствовала себя в безопасности и любимой.
Ее пальцы бегали по спинке стоящего перед ней дивана. Неустанно, вверх-вниз, пока наконец не остановились.
– Я даже могла поступить в университет. У меня были почти все отличные оценки в старшей школе, и я получила стипендию.
– Ты ее не закончила, – напомнил я о факте из ее списка.
Ее голос был тихим и печальным, когда она произнесла.
– Пенни заболела. Я жила с ней, пока училась в школе, и она начала странно себя вести. Ей диагностировали Альцгеймера. А потом она упала и сломала шейку бедра, после чего ее состояние стало резко ухудшаться. Ей нужен был постоянный уход. Дом, куда ее поместили, был ужасным – она была брошенной и несчастной. Я воевала, чтобы ее перевели, и следующее место было таким же плохим.
– Это ничего не объясняет.
Она подняла голову и сузила на меня глаза.
– Не будь таким нетерпеливым, Ричард. Я как раз и пытаюсь тебе все объяснить.
Я вскинул руки.
– Прости, просто хотел удостовериться, что во всем этом есть смысл.
– Смысл в том, что я поняла, ей нужно было больше ухода. В приличном месте. Я знала, что мне нужно бросить школу, получить работу и обеспечить ее этим. Мой друг рассказал мне о временной работе в «Андерсен Инк» в качестве личного ассистента – деньги платили хорошие, и если я смогу быть внимательной и найду еще одну работу, то удастся перевезти Пенни в место получше. Так что я взялась за работу, и она стала постоянной. Как-то раз мистер Андерсен вызвал меня к себе и предложил должность твоего личного ассистента – с увеличением оклада, так как с тобой было сложно сработаться – ведь ты «Дик» и все такое.
– Деньги решают все.
Она покачала головой.
– Как правило, для меня нет. Разве что повышение зарплаты означало, что я смогу перевезти Пенни в личную палату. Деньги все решили, когда я пошла навестить ее и увидела, что она окружена своими картинами и холстами, которые каким-то образом все еще были ей знакомы. За ней хорошо ухаживали, и она была в безопасности. Я дала ей именно то, что она дарила мне все эти годы. Не имело значения насколько паршивым был мой день – по большей части из-за тебя – ведь по его окончанию я отправлялась повидать женщину, которая так хорошо обо мне заботилась и получала это же в ответ.
Я ошарашено моргнул.
– Я не тратила деньги на одежду или модные туфли, потому что у меня их не было. Как бы то ни было, вся моя зарплата уходила на оплату комнаты для Пенни. Я жила в крошечной, ужасной квартирке, потому что только ее могла себе позволить. Я закупалась в дешевых магазинах и секонд-хендах, потому что иначе не могла. Я заботилась о том, чтобы каждый день выглядеть для тебя опрятной и презентабельной. Сносила все те ужасные вещи, которые ты говорил и делал, и игнорировала их, чтобы сохранить свою работу, потому что тем самым я обеспечивала для Пенни безопасность.
– Я согласилась быть твоей невестой, потому что деньги, которые ты мне платишь гарантируют, что до самой ее смерти ей никогда не будет страшно или холодно и что о ней будут заботиться должным образом. Мне плевать, что ты говоришь или делаешь, потому что твое мнение ничего не значит. Для меня это просто работа. Как бы ненавистно мне это ни было, приходится позволять тебе быть такой задницей, потому что как ни печально, но в данный момент ты нужен мне так же сильно, как я тебе.
Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась.
– Надеюсь ли я на то, чтобы сделать из тебя человека получше или лелею ли какие-то фантазии, что ты влюбишься в меня? Такая мысль ни разу даже не приходила мне в голову, Ричард. Чтобы любить нужна душа… а даже такое «отощавшее пугало» как я видит, что ее у тебя нет. – Она глубоко вздохнула. – И когда этот фарс подойдет к концу, я уйду и начну все заново где-нибудь на новом месте. Когда мне больше не придется быть объектом твоих жестоких насмешек и бесчувственных поступков, моя жизнь станет намного лучше.
С этими словами она поспешила вверх по лестнице, а я остался стоять потрясенный.