Как пожар, вспыхнула в городе паника.
Заметался часовой у пакгауза. Подбежал унтер-офицер, на ходу передернул затвор винтовки, заорал:
— Открывай! Кончать их будем!
Часовой открыл замок, распахнул двери.
— Выходи по одному!
Из темноты пакгауза гремят выстрелы.
Разгромив казармы, бронепоезд двинулся на запад, к линии фронта, а бой в городе продолжался. Партизаны и рабочая дружина Кондрата очищали от колчаковцев улицу за улицей.
Только армия «Трясогузки» бездействовала. Ребята были заперты в подвале жестяной мастерской. Поставив табуретку на откидные доски люка, сестра Николая — Катя, сторожила мальчишек.
Перестрелка приближалась. Где-то рядом застрочил пулемет. Посыпались выбитые пулями стекла.
Катя отбросила ногой табуретку и упала на пол.
— Спускайся сюда! — услышала она горячий шепот Трясогузки.
— Ничего! — ответила Катя. — Сейчас наши заберут их в плен!
Но пулемет колчаковцев продолжал строчить, пока дружное «ура» не заглушило его. Партизаны и рабочие бросились в атаку. Звуки стрельбы стали отдаляться. На пустыре стонали раненые.
Катя выглянула. Недалеко от крыльца лежал партизан. Чуть подальше — еще двое. На доске, перекинутой через лужу, сидел рабочий и зубами затягивал на руке жгут.
Сдернув с окна занавеску, Катя выбежала из мастерской.
Не прошло и минуты, как приподнялась половица. В темной щели блеснули три пары любопытных и немножко испуганных глаз.
— Ушла! — шепнул Трясогузка. — Нажимай!
Общими усилиями доски были сдвинуты в сторону.
Мальчишки на четвереньках добрались до окна. Перестрелка долетала откуда-то из леса. Катя перевязывала партизана, лежавшего у крыльца.
— Тикаем! — предложил Цыган.
— Куда? — удивился Мика.
— В штаб! Там нас никто не найдет!
— От своих прятаться? — спросил Мика. — Город теперь наш. Теперь все по-честному будет!
— А продовольствие? — забеспокоился Цыган.
— Передадим Советской власти!
— Склад передадим! — согласился Трясогузка. — А сами?
— Чего — сами? — не понял Мика.
— Армию что, распустим? — гневно спросил Трясогузка. — Вместо командира нянька у нас будет! Сопельки вытирать! За ручку водить!
Мику эта перспектива не огорчила.
— Зато она драться не будет! — сказал он.
— Эх ты! — уничтожающе произнес Трясогузка и вдруг изменил тон: — А хочешь, я откажусь от командира? Не очень-то мне это нужно! Все будем бойцами! Ни одного леща не отпущу!
— А если отпустишь? — спросил Мика.
— Руби мне руку! Разрешаю! — воскликнул Трясогузка, но, подумав, добавил: — Нет! Руку, пожалуй, не стоит! Рука еще пригодится: Колчак-то жив! Да мы только в одном городе и победили! А знаешь, сколько городов беляки заняли? Говорят, они и в Крыму сидят, жрут твои ананасы и косточки в море выплевывают!..
Когда Катя, перевязав раненых, вернулась в мастерскую, ребят уже не было. На полу мелом сделана надпись: «Ушли добивать Колчака. Продовольствие передаем Советской власти. Склад найдете за рекой, под сгоревшим домом. «Армия «Трясогузки».
Раннее первомайское утро. Где-то громыхают орудия, а в городе мир и тишина. На особняке полковника — наспех сделанная вывеска: «Ревком».
На платформе около вокзала стоит новый начальник станции — бывший обходчик.
С запада подходит бронепоезд. Он весь во вмятинах и пробоинах. Бой был трудный.
Вся команда высыпала на платформу. Из среднего вагона выскочил Платайс. Весело крикнул:
— Быстро заправиться! Воды! Дров! Боеприпасы! А то удерут колчаковцы — не догнать!
Важно подошел бывший обходчик.
— С праздником, товарищ Платайс!
— Спасибо, Алексей Степанович! Поздравляю с новой должностью! — Платайс улыбнулся. — Скажите, товарищ начальник станции, телефон у вас работает?
— А как же? Будьте ласковы! — обходчик указал на дежурку.
Кондрат Васильевич сидел в кабинете полковника и с негодованием перекатывал по столу отточенный еще адъютантом карандаш. Николай тоже сердито смотрел на сестру.
— Проворонила таких ребят!
Кондрат Васильевич отшвырнул карандаш.
— Раненые же! — оправдывалась Катя.
— За раненых спасибо! А люк надо было чем-нибудь завалить, голова садовая!.. Где их теперь найдешь?.. Звать-то хоть узнала как?
— А у них прозвища! Только младшего по имени называли: не то Минька, не то Мишка…
Зазвонил телефон.
— Да! — бросил в трубку Кондрат Васильевич. — Да, ревком! Ну, слушаю!
Говорил Платайс.
— Помните, Кондрат Васильевич, я про беспризорников у вас спрашивал?
— Помню!.. Разберемся малость — и о них побеспокоимся, товарищ Платайс! — ответил Кондрат.
— Это очень хорошо! — подхватил Платайс. — О них надо позаботиться! А я вас очень прошу, Кондрат Васильевич…
Трубка замолчала.
— Проси, проси, не бойся! — крикнул Кондрат Васильевич.
— Сын у меня пропал! — тихо сказал Платайс. — Вам, конечно, некогда… Я понимаю… А все же посмотрите среди беспризорников…
— Звать как?.. Как его звать? — спросил Кондрат Васильевич.
— Мика, — послышалось в трубке.
— Как-как? — переспросил Кондрат Васильевич, скосив на Катю сердитые глаза.
Под вагонами бронепоезда ползут мальчишки. Трясогузка первый забрался на буфер, помог Мике и Цыгану, не расставшемуся с гитарой. Потом командир подставил плечи.
— Залезайте на крышу!
И вот уже все трое лежат рядышком наверху. Трясогузка шепчет:
— Отъедем подальше — постучим! Не выгонят! Возьмут в разведчики!..
Ударил вокзальный колокол. Захлопали бронированные двери.
Команда бронепоезда заняла свои места. Вышел из дежурки Платайс.
Мика вздрогнул и приподнялся. Трясогузка хлопнул его по затылку, прижал к крыше.
— Па-па! — протяжно крикнул Мика.
Платайс остановился, изумленно повертел головой.
Мика крикнул еще раз, но бронепоезд тронулся.
Платайс вскочил в дверь и с тревогой окинул взглядом платформу, привокзальные постройки.
— Показалось! — прошептал он.
Но крик слышал и бывший обходчик. Он не мог понять, откуда раздался голос мальчишки, пока не увидел на крыше заднего вагона трех беспризорников.
— Стой! Держи! Слазьте! — завопил он, сердито размахивая руками.
Платайс заметил старика, который указывал на крышу заднего вагона, и через верхний люк выбрался наверх.
— Папа! — снова крикнул Мика.
— Сынок! Родной!
Белый флюгер
![Грозовыми тропами (сборник) i_005.png](https://litlife.club/books/313522/read/images/i_005.png)
В туманах скрывается берег,
Манит, зовет.
Кто сам в свои силы поверит —
Берег найдет!
«В атаку!» — скомандует ветер,
Тучи сметет.
Рассветами алыми светел
Будет восход.
(Из песни к фильму)
Старый паровозик, окутавшись паром, остановился на тихом полустанке. На высокой подножке вагона появился Степан Денисович Дорохов. За ним — его жена Варвара Тимофеевна. С гиканьем спрыгивают вниз их сыновья: старший — Федька и младший — Карпуха. Торопливо скинув вещи, спускаются на насыпь и родители.
Карпуха допытывается:
— А теперь на чем поедем?
— Понравилось! — усмехнулся отец. — На своих двоих придется. Осталось версты две… Может, чуток больше.
Заметно прихрамывая, отец переносит вещи к обочине. К нему подходят два матроса. Старший — Зуйко, помоложе — Алтуфьев.
— Куда путь держите? — спрашивает Зуйко.
— В Верхнянку… Да запамятовал, в какую сторону.
— В гости, что ли?
— Можно сказать… домой.
Алтуфьев недоверчиво прищурился.
— Давно хромаешь?
Федька встал впереди отца.
— Батя весной из госпиталя приехал…
— Тебя не спрашивают, — обрывает его матрос.
— Чего привязались? — возмущается Варвара.
— Предъявите документы! — требует Зуйко.