Через четверть часа должно стемнеть, и тогда можно будет отплыть… Петр и Жак молчали, стоя рядом с Манди, думая каждый о своем. И Петр думал об Элинор, которая навсегда теперь остается в Африке — в красной земле, здесь, в могиле под большим валуном на берегу Бамуанги.
— Ну! — Петр протянул Жаку руку. — Прощай, Жак… Жак взял его руку, задержал, потом набрал полную грудь воздуха, словно решаясь сказать что-то важное. И сказал, медленно подбирая слова:
— Я знаю, Питер… Ты думаешь, что это я… убил Даджуму… Петр вскинул голову.
— В него стрелял Дювалье. Аджайи заманил вас обоих в бассейн, — опустив голову, продолжал Жак. — А нам было приказано убрать вас… мы даже не знали, в кого должны стрелять!
Жак поднял побледневшее лицо.
— И вдруг… сквозь оптический прицел я узнал тебя! Я сказал Аджайи, что не позволю тронуть тебя даже пальцем!
— И он подбросил мне мамбу…
— Он боялся, что Даджума предупредил тебя о заговоре, что ты предупредишь Нначи… И вообще… Ты слишком опасный свидетель. Тогда я поклялся, что, если с тобою что-нибудь случится, я сам застрелю его.
— А он?
— Он сказал, что все изменилось, что теперь ты для Эбахона ценнейший человек. Он даже благодарил меня за то, что я не выстрелил! Остальное ты все знаешь.
Петр положил руку на плечо Жака:
— Теперь это все ушло. Уедем отсюда вместе. Ты еще найдешь свое счастье, Жак!
Жак покачал головой:
— Нет, Питер. Кое с кем я еще должен здесь рассчитаться. Аджайи получит за все сполна… — Он бросил взгляд на валун, скрывающий могилу, и протянул Петру руку. — Прощай!