Потому что она никогда не полюбит его, если будет думать, что обязана ему чем-то еще, подумал Тиглат. Потому что она не полюбит его, сглотнул мужчина.
У Праматери все-таки есть чувство юмора — невыносимое и непосильное ни для кого из людей, подумала Ирэн, ненавязчиво гладя Гора по волосам. Этого легендарного, даже среди первых номеров Храма Даг беспримерного бойца не удавалось одолеть никому. Никакие обстоятельства не могли его сломить, никакие ветра не гнули. Он был сиротой, рабом, учеником Ишли Бушующего, или, правильнее, Безумствующего, который обходился с ним ненамного лучше, чем сам Гор — с Бану, был долгие месяцы узником, если верить его рассказу — и вынес все. Чтобы сейчас склонить голову к коленям друга и закрыть глаза от усталости. Чтобы быть сточенным молодой непримечательной блондинкой из далеких северных земель, до которой он не сможет дотянуться никогда.
От многочисленных костров и факелов и горячего вина было жарко, и многие мужчины уже скинули рубашки, а женщины из числа Клинков Богини, закатали форменные штаны до колен и избавились от туник, оставшись в нагрудных повязках. Бану свою выбросила тоже где-то в середине пути, когда к ней подошел один из рабов и сообщил: все оружие с Железного пути перенесли в ее новый покой на вершине пирамиды. Просторный и светлый — тот самый, который прежде занимал ее удивительный наставник Тиглат Тяжелый Меч. Бану только махнула рукой, с трудом улавливая смысл сказанного не столько из-за вина, сколько из-за неповторимости этой ночи, и, потянув за руку Рамира, помчалась за поющими юношами из городка.
Они с Рамиром и Дайхаттом и сейчас шли с ними, распевая:
Девиц ответная любовь
Йо-хо, йо-хо.
Не согревает больше кровь.
Йо-хо, йо-хо.
— Ох, — сладостно раздалось из-за угла, и Бану, прыснув, как девчонка, покраснела до ушей, приложив палец к губам. Они заглянули в подворотню — кто-то из патрульных тискал прехорошенькую девицу, задрав подол цветастого платья. Бансабира разулыбалась во весь рот, сморщив носик. В этом тоже должно быть счастье, — внушительно сообщил ей внутренний голос.
А потом другой голос, Рамира, позвал обратно, вытащил из подворотни, заявив, что подглядывать в такие моменты — пошло и недостойно великой танши, и они снова присоединились к поющим.
Придет заря, придет прибой
Йо-хо, йо-хо.
Взметнется парус голубой.
Йо-хо, йо-хо.
Какой-то молоденький патрульный лет тринадцати налетел на них вихрем, перепуганный и запыхавшийся, ударив Бану в ребра выпирающим нагрудником.
— Вы же мастер Храма Даг? Да? Старейшина, да? — с паникой в глазах заявил он. — Где старейшина Ирэн Безликая, вы знаете? Она оче…
Боевой опыт отозвался в голове Бансабиры мгновенно: усиленно прогоняя хмель, она нахмурилась.
— Что стряслось?
Рамир подключился к ней столь же быстро, стараясь слушать внимательно и осознавать услышанное. Мало, конечно, вероятно, что случилось что-то воистину серьезное, поди перетрусил сопляк, да и всех делов. Видать, первый год как стал выходить на патрули ночью.
Но выслушать стоило — для очистки совести, да чтобы гаркнуть на этого юнца и сказать, что в его годы пара бы уже и девок лапать.
— Там… — ткнул пальцем в сторону главных ворот и верфи. — Там корабль прибыл…
— Хооо, — протянул Рамир с раздражением, — и из-за этого ты дрожишь, будто в штаны наложил перед любимой? Иди выпей, малец, да повеселись…
— Вы не понимаете, — взвизгнул мальчонка. — Это корабль с Кораллового острова.
Дайхатт приметил, как внезапно серьезно переглянулись Рамир и Бану. И прежде, чем хоть один из них успел что-то спросить, патрульный сообщил сам:
— Нам срочно нужна помощь. Двое ранены и не могут ходить. Им надо в л-лазарет, — заикнулся юнец. Но несколько человек из близ стоявших уже кинулись в порт, чтобы оказать посильную помощь, а кто-то побежал искать среди празднующих "жрецов" Храма Даг, в которых от истинного жречества было только знание языков и умение петь молебны.
— И нужны носилки для Шавны Трехрукой, — крикнул парень, завидев суету. — Она погибла, и тело уже снова мягкое и багровое снизу.
Загомонили все вокруг. Засуетились, забегали.
Рамир оглох и пошатнулся. Растерянно, с трудом перевел взгляд на Бансабиру, но она не менее растерянно подняла на него глаза и поплыла куда-то в сторону, где ее поймали руки Дайхатта. Почувствовав прикосновение, Бану немного пришла в себя, но отвергать помощь земляка не торопилась. Только облизывалась не в силах что-то сказать.
— Что? — выдохнул Рамир, и не услышал из двигающихся губ мальчонки ответа.
Немного придя в себя, Бану молча, плечо в плечо с Рамиром с одной стороны, и Дайхаттом — с другой, прошла на верфь, то и дело срываясь на бег. Толпа каких-то подростков в сопровождении гомонящих жрецов и кого-то из Клинков Богини семенила следом с факелами. С невиданной прытью они поднялись по сходням галеры и замерли. На трясущихся ногах, отдалившись от поддерживающих рук Аймара, Бану осторожно подошла к корме, где в грубо сработанном коробе лежало завернутое в ткань тело.
Шавна Трехрукая — высокая брюнетка ласбарнских кровей с пленительными аметистовыми глазами — вернулась бледная, неподвижная и мертвая.
Бану приблизилась к телу вплотную, потянула ткань и тут же зажала рот от ужасного невыносимого запаха. Все съеденное жареное бычье мясо с перцем и травами и выпитое с кровью и специями вино попросились обратно, и Бану едва не стошнило прямо на труп ближайшей подруги. Она крепче прижала ладонь к лицу, уцепилась за край короба другой рукой и свалилась на колени, чувствуя, как глубоко в ладонь от ее хватки заходят занозы сырого кедра.
Не будь Шавна мастером Храма Даг из первой десятки, ее бы попросту запихали в мешок и скинули на корм рыбам Великого Моря. Но ее полагалось сжечь, ибо только очистительный огонь Нанданы соединяет землю и небеса, сопровождая души выдающихся бойцов в Загробные Залы Праматери.
Вокруг по-прежнему суетились люди, помогавшие с выгрузкой пострадавших во время задания. Кто-то спрашивал, кто они, откуда, почему взялись помогать Клинкам Богини. Капитан корабля ответил скупо, что ему заплатили за эту помощь, и большего не надо. Нужен только другой корабль, потому что этот всяко уже провонял смердящим разлагающимся туловищем.
Бансабира только бессильным взглядом смотрела на Рамира, и видела, как он дрожит, глядя на тело дорогой женщины. Они задыхались оба, кусая губы. Как же так…
Как же так?
— КАК ЖЕ ТАК? НЕЕЕЕТ, ШАВНА, — до небес взвился женский голос, обладательница которого некогда нашла в Трехрукой нерожденную дочь.
— ИРЭН, — крикнул ей вслед Ишли.
— НЕТ, ШАВНА, — Безликая взлетела по сходням, не обращая внимания на Бану, вцепилась в короб обеими руками, затрясла, всеми силами крича на безжизненное, бездыханное тело.
— ШАВНА. ШААААВНАААА.
Стоило подойти ребятам из лазарета с носилками — Безликая как никогда злобно гаркнула:
— НЕТ. Не смейте, — подняла глаза на капитана. — Как умерла моя Шавна? КАК?
Без понятия, отозвался капитан. Ее и двух раненных приволокли на корабль какие-то незнакомые люди, заплатили за перевозку к Храму Даг, и делу край. Капитан, будучи опытным мореплавателям в здешних водах, предпочел не ссорится с Храмом из-за невыполнения обязательств, и вот он тут. Нет, у него нет идей, ни хороших, ни плохих, почему их трое, когда из храма вышло четверо, отвечал капитан. Его дело малое — доставить пострадавших. Остальное, если выживут, расскажут двое других.
Ирэн зашлась рыданиями, которые не могла выпустить наружу, пока не решилась участь ее девочки.
— Дайте им новый корабль, — приказал Ишли. — Спасибо за услугу, и перебирайтесь. Перенести сейчас тело будет практически невозможно. Наверняка она уже мягкая.