— Не смейте говорить, что я вру, Саммерс. Я на десять лет моложе вас, а кулаками я тоже умею. Видите ли, я человек цивилизованный, во всяком случае, считаю себя таким, но если еще раз от вас услышу, что я, мол, вам вру, я вас изобью так, что не скоро встанете, да и в лицо вам плюну для начала. Вы мне не нравитесь. Вы дерьмо, вот что. От вас воняет, как от падали.
Говорил я совершенно ровным голосом, а он так и заорал:
— Что вы мне чушь порете, Маклин! Ведь есть же отчет, просто вы его продали Сильвии Вест!
— Что?
— А то, что вы с ней в пятницу ездили в Санта-Барбару! И обо всем столковались. Продали меня, вот и все!
Тут на меня напал смех, и я понял, что все со мной в порядке. Так и стоял перед ним, сотрясаясь от хохота, а он вопил:
— Жулик паршивый, не на того напали, слышите? Не так-то просто вам от меня будет отделаться! Я сегодня с кем надо переговорил. Вам конец, Маклин, поняли, конец! Лицензию свою можете хоть сейчас в урну выбросить. Больше вам в Лос-Анджелесе делать нечего, так и знайте! — Куда вся воспитанность подевалась, так и видно, что в клочья бы меня разорвал, а не может, потому что боится меня, и физического насилия боится, и вообще страшно сделать то, чего никогда прежде не делал, — драться с человеком один на один, голыми руками. Вот так он на меня и орал, и тут вбежала в кабинет его секретарша.
— Воды ему дайте выпить и успокоительное какое-нибудь, — посоветовал я, — а я пойду.
Я вышел. Постоял перед картинами Миро, ведь, наверное, больше в жизни не доведется вот так близко оригиналы увидеть. Он все еще выкрикивал:
— Не смейте тут больше показываться, Маклин! Я в полицию позвоню, если снова покажетесь!
Я двинулся к выходу. Работа моя была совсем окончена, дышалось легко. На лифте спустился вниз, вышел на залитую осенним солнцем улицу, увидел, что смог почти совершенно рассеялся. И в первый раз за эти восемь недель я почувствовал, что мир все-таки замечательное место.
Глава II
Я не поехал по магистрали, предпочтя добираться до Беверли-Хиллз бульваром Уилшир, а затем по Норт-Кэньон-драйв я повернул в Колдуотер-Кэньон. Мне хотелось неспеша обдумать все случившееся, хотя обдумывать особенно было нечего.
Когда я позвонил в дверь, горничная мне сказала, что мисс Вест можно позвать или лучше пройти к ней в сад. Через гостиную я вышел на патио и увидел Сильвию сидящей за переносным столиком, на котором лежала бумага. Уж не знаю, что она могла в таком состоянии писать. Она смотрела, как я медленно к ней приближаюсь, и по виду се понять было нельзя ничего — бесстрастный взгляд, полное спокойствие на лице Ни слова не говоря, она за мной следила. Я постоял рядом, тоже не находя слов и чувствуя себя глупо, она кивком показала мне на кресло.
— Почему вы сказали Саммерсу, что я перепродал вам отчет? — спросил я.
— Почему нет? Он именно такого от вас и ждал.
— Он уже побывал в нашей корпорации. У меня отбирают лицензию.
— И что я должна по этому поводу делать, Мак? Рыдать над вашей участью?
— Не нужно, — сказал я. — Ни слез мне ваших не нужно, ни всего остального.
— Тогда зачем вы приехали?
Я покрутил головой.
— Ваша профессиональная репутация все равно ведь погублена, разве нет?
— Да, наверное.
— Как выходные провели?
— А вы что? Звонили мне выяснять, не пустил ли я себе пулю в голову? Еще, небось, разочарованы, что нет.
— Да. Я разочарована.
— Я в Сан-Диего съездил. А вчера весь день провел в Анахейме. Гулял, на детей смотрел.
— А я там никогда не была.
— Симпатичное местечко. Особенно для детей.
— Я вам звонила.
Молчание.
— Не получится у нас хорошо, ну, как это обычно понимают, — заговорила она. — Мы ведь немолоды уже, да и не знаю, может, мы друг друга ненавидим, а только кажется, что тянемся один к другому. Да и много ли я про вас знаю, кроме того, что вы частный детектив, у которого каждый месяц трудности с оплатой счетов за аренду. И про себя я не все знаю, не знаю, например, могут ли у меня быть дети, ничего не знаю…
— Но ведь надо начать.
— Что начать, Мак? Что?
— Начать вашу жизнь в качестве Сильвии Кароки. Той костлявой девочки, удивительной девочки, которая пришла в библиотеку в Питсбурге и попросила у Ирмы Олански книжку. Начать жизнь, ту самую, которая ранит и изводит, которая ужасна, как садизм, но ведь, сколько ни говори, другой нам никто не даст, а в этой есть, правда есть, что-то манящее, хоть мы из предрассудка про такое никогда не говорим.
— Ужасно вы странный, Мак, — заметила она. — Добрый такой, есть в вас какая-то непонятная мне сила, но сама не разберусь, нравитесь вы мне или нет, а иногда кажется, все бы отдала, чтобы вас сжить со света.
— Я готов рискнуть, — усмехнулся я.
— Да иначе и нельзя, — согласилась она. — Всегда ведь рискуем. Вы, однако, про Сильвию все знаете. Знаете, на что идете.
— Знаю.
И тут она сказала:
— Ну хорошо, можете и поцеловать меня, наконец. Ни разу не попробовал, надо же какой.
И я обнял ее, поцеловал, а она плакала. Не знаю только, из-за меня она плакала или над собой.
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Синтия
Глава I
Мой шеф Алекс Хантер — человек последовательный. Никто не обвинит его в непоследовательности. Он сварлив, когда хочет быть сварливым, и сварлив, когда хочет показаться обаятельным. Поговаривают, что где-то у него есть жена и дети. Я им не завидую. Хантер — мой босс и возглавляет детективный отдел третьей в мире страховой компании. Почему я на него работаю? А потому что всякий раз, когда он меня увольняет, кто-то из начальства этажом повыше говорит ему пару слов, и он меняет гнев на милость. А во-вторых, я на него работаю, потому что мне надо платить и за квартиру, и алименты. Особенно меня огорчают алименты.
Хантеру под шестьдесят, у него седина, кислое выражение лица, ум и характер полицейского.
Этим мартовским утром он приветствовал меня с привычной сварливостью:
— Паршивый месяц март, — сказал Хантер.
Я счел эту фразу дружеской преамбулой. Я понял, что Хантеру от меня что-то нужно. Я пока не мог определить, что именно, но дело явно было в деньгах. Никаких сенсационных краж бриллиантов в последнее время не случалось. Никто не угонял яхт, а из музеев не пропадали картины Пикассо. Я изобразил на лице веселую открытость и сказал:
— Доброе утро, мистер Хантер. Вы правы: март в Нью-Йорке не самое лучшее время года.
— Харви, ну почему, когда я с вами по-хорошему, вы обязательно пытаетесь вывести меня из себя. Сядьте.
— Просто вам не по душе моя независимость, — пояснил я, — Вы завидуете моей свободе.
— Ваша свобода — это мираж, — холодно заметил он. — Ваша бывшая жена намерена всерьез разобраться, сколько вы реально получаете. Сядьте. Вы выдоили из нашей компании гонорар в пятьдесят тысяч долларов по делу Сабина и промотали их за полгода.
— Не забудьте, что я поделил гонорар с мисс Коттер, — пылко возразил я. — Как вам известно, она тогда неплохо на нас поработала и заслужила награду не меньше чем я. Затем государство откусило увесистый кусок. Вам не случалось работать на налоговое управление, мистер Хантер?