Любопытно, но не густо. Кто же этот Японец? Радист по случаю? В Южной тоже был задержан радист. Значит, им нужна связь. У них что-то раньше случилось со связью…
Каиров захлопнул за собой дверь душного кабинета. На воздух. К набережной. Прыгая с блока на блок - они были громадные, железобетонные, обросшие мягким, как бархат, мхом, - Каиров спустился к морю, очутился возле воды, которая плескалась совсем тихо. Крутоносый катер серебристой окраски шел поперек бухты. Волны, подымавшиеся за кормой, точно крылья, быстро устремлялись к берегу, и море меняло цвет и искрилось, как костер. Сырой воздух чуть различимым маревом висевший над морем и над набережной, источал запахи, самым сильным из которых был запах брома. Каирову здесь дышалось легко и свободно.
Итак, Клара могла искать в штольне передатчик. Нашла она его или нет - записка на этот вопрос ответа не дает. Можно предположить, что она не нашла передатчик. Значит, нужно еще раз проверить эти старые штольни.
Все следует проверять, даже маловероятные предположения. Такова одна из заповедей контрразведки. Как бы ни был хитер и умен враг, он всегда может совершить ошибку, выбрать не самое лучшее решение. Ему могут отказать нервы, изменить выдержка.
Случай с Сизовым тому лучшая иллюстрация. Агент, прошедший разведшколу, был убит интендантским офицером при попытке завербовать последнего… Оборот непредвиденный. Неразоблаченный агент становится жертвой дилетанта. Этот вариант не сразу приходит в голову тем, кто его послал. В гибели Сизова они усматривают прежде всего действия советской контрразведки. Поспешный вывод рождает не менее поспешное решение - Погожева покидает госпиталь в Перевальном. Нервозность явная! Похоже, она оказалась одной из причин провала агента-радиста по кличке Длинный на станции Южная. Впрочем, территориальные органы государственной безопасности и внутренних дел хлеб даром не едят. И, возможно, Длинный совсем не нервничал. Возможно, взяли его чисто и профессионально ребята наши только потому, что оказались опытнее, умнее…
Ладно, не будем отвлекаться.
Погожева, предположим, остается без связи. Вернее, у нее есть связь, аварийная, запасная, через какого-то Японца, которого центр не подчинил ей… Японец не радист. И не диверсант. Он собирает информацию. Японцем может оказаться очень старый, давно внедренный агент.
Старый, давно внедренный…
Каиров больше не хочет дышать бромом. Вернее, он бы не против, но у него другие заботы. Ему срочно нужно поговорить с начальником гарнизонного Дома офицеров. Очень срочно…
О безопасности Татьяны Чирков позаботился. В читальном зале, углубившись в чтение газет или журналов, постоянно сидел кто-нибудь из оперативных сотрудников. Посты были выставлены и возле дома, где жила Дорофеева. По дороге от места работы ее, разумеется, незаметно должны были сопровождать назначенные Чирковым люди.
Он пришел к ней в библиотеку, выбрав момент, когда там не было посторонних. Она смотрела на него спокойно, без радости и без скорби. Будто никогда не была его женой. Будто они не любили друг друга, не были вместе счастливы.
Он попросил ее пройти с ним за стеллажи. И, заслоненные книгами и полками, они стояли словно в длинном, высоком ящике. За долгие годы он впервые очень близко видел ее лицо. И понял, что кожа у нее не такая гладкая и свежая, как в прошлом. И взгляд другой - лишенный самоуверенности.
Ясно, она не могла знать, для какой цели привел ее за стеллажи Чирков. Конечно, могла догадываться. Но и могла надеяться на иное, лучшее, потому что надеяться никому не заказано.
Протянув бумажку с номерами телефонов, он предупредил:
- Если придут с паролем, позвони по любому из этих телефонов. Спроси: «Вы заказывали «Былое и думы»?» Тебе ответят: «Неделю назад». Тогда скажешь: «Книга поступила».
- Хорошо, - жалобно ответила Татьяна.
- Тебе страшно?
- Ничего. Только… Какой-то тип уже целый час сидит в читальном зале.
- Это наш человек. Не пугайся.
- Роксана нашли?
- Еще нет.
- Они убили его.
- Или он дезертировал. Пожалел, что тебе доверился, и сбежал.
- Нет. Они убили его.
Татьяна говорит убежденно, точно сама видела преступление, но Чирков понимает, что она ничего не видела, что это страх. Обыкновенный, заурядный страх.
Теперь он не чувствовал в душе злости на Татьяну. И сама она вся - обыкновенная, заурядная. Любви к ней у него больше не было. Он даже не очень осуждал ее, полагая, что женщина столь редкой красоты едва ли предназначена для одного мужчины, рядового, обыкновенного. Может, природа, создавая Татьяну, ориентировалась на Александра Македонского или Наполеона…
- Как ты живешь? - спросила она.
- Война.
- Скоро кончится?
- Доживешь, не состаришься…
- Ты когда-нибудь вспоминаешь обо мне?
- У меня редко бывает свободное время.
- Зато я утопаю в нем.
- Каждому свое… Не забудь про «Былое и думы».
- На память не жалуюсь.
«Да, жизнь пообтерла Татьяну, - рассуждал Чирков, шагая по улицам погружающегося в сумрак города. - Как в сказке. Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела, оглянуться не успела… А кто успел?»
У штаба Чиркову повстречался командир комендантского взвода, доложил:
- Товарищ капитан, труп Роксана обнаружен. Только не у карьера, где мы искали его днем, а во дворе, под аркой, в водопроводном люке…
Руки у командира комендантского взвода были в грязи и ржавчине. А лицо - синее, словно он замерз.
ЕЙСКОГО КИН КИХ КОРОЛЕВ
Вечер опускался теплый, лунный. Деревья шелестели листвой, и ветер был ласковый, осторожный. Он не касался земли, а скользил над ней, точно птица. И птицы радовались ему. Пели на разные голоса: звонкие, глухие, писклявые. Птичий гомон заполнял все небо, до самых звезд. И луна висела над горой… Желтый свет колыхался в море, дрожал на молодых листьях, свинцом застывал в развалинах. Развалины по-прежнему пахли гарью и битой отсыревшей штукатуркой. Но еще от пахли травой. И от этого теплело на сердце.
Лучи прожекторов, взметнувшиеся над городом с вершин ближних гор, приняли на себя небо. И звезды зажмурились и стали мельче.
Чирков сказал:
- Знал ли Роксан что-нибудь о Японце? И кто его зарезал? Неужели женщина?
- В разведшколах и женщин учат многому, - ответил Каиров.
- Это так. Вот если бы нам удалось взять Погожеву живой.
- Она могла не знать, кто такой Японец. И Сизов мог не знать. Здесь есть еще один момент. На мой взгляд, перспективный. Смерть Сизова, исчезновение Погожевой могли оставить Японца в одиночестве…
- Если так, он заляжет, - сказал Чирков.
- Он так и сделал бы, но… перегонный завод. Они жмут на этот завод. Длинный имел задание туда внедриться, Погожеву задержали у проходной завода, в записке Японца Кларе тоже есть упоминание об этом заводе. И очень ясное: «Никогда раньше диверсиями не занимался». Я уверен, центр будет давить на Японца. Скорее всего ему пришлют помощников. Диверсантов-профессионалов. Он должен будет подготовиться к их встрече. Обеспечить надежной крышей и так далее… Вот тут-то он может выйти на Татьяну. И у меня предчувствие, что это случится.
- Предчувствие к делу не подошьешь, - скептически заметил Чирков.
- Мы люди разных поколений, капитан. Может, тебе и забавно, но я верю в могучую силу предчувствий. Я верил бы и в сны, но они мне никогда не снятся…
- Счастливый вы человек.
- Кто знает… Думаю, сны помогали бы мне. Относительно же предчувствий… Наша старушка земля была свидетельницей многих случаев, когда предчувствия сбывались, как приговор.
- Охотно верю. Но считаю, что это не очень надежное оружие против абвера.
- Против абвера нельзя брезговать никаким оружи- ем. юот поэтому, капитан, я разгадал тайну «ейского кин ких королев».
- Есть такой город, Ейск, - вспомнил Чирков. - Был там однажды до войны.
- Ейск в данном случае ни при чем, - ответил Каиров. - Вы помните, в Доме офицеров демонстрировался английский фильм «Победа в пустыне»… А в городе, между прочим, трудно с бумагой. Школьники пишут на газетах… И мне не давало покоя, что я где-то раньше видел шрифт с записки Погожевой. Тогда я вспомнил про плакат. Поспешил к начальнику Дома офицеров. К счастью, плакаты сразу не уничтожают. Их- используют дважды. С одной и с другой стороны. А здесь кто-то оторвал нижнюю часть плаката. Это было сделано после того, как плакат был снят… Как видишь, Егор Матвеевич, «ейского» нужно читать «Армейского», «Кин» - «кинофотоотдела», «ких» - «Британских», «королев» - «королевских»… Теперь вопрос.