- Вот, кинь-перекинь, можно сказать - век отживаю, товарищ полковник, а только теперь понял, что города - они точь-в-точь как люди. В каждом из них какая-то штуковина заложена до поры до времени. Возьмите наш город… Живу я здесь с одна тысяча девятьсот седьмого года. Представление о нем имел самое обыкновенное. Моряки, грузчики, курортники. На рынке кубанцы с картошкой, адыгейцы с кизилом. Знаменитостей в нашем городе не рождалось, театра нет, трамвай опять-таки не ходит… А пришла беда, и у нашего города характер открылся. Что только немец не делал, сколько дивизий не бросал. Бомбил и днем и ночью… А люди наши по шестнадцать часов в сутки работали. Баррикады строили, противотанковые ямы рыли. Враг в город не прошел… И порт в самое лихое время всесоюзное переходящее знамя получил.
- Про характер верно подмечено, - согласился Каиров.
- Жизнь, она тайна сильная. Я бы сказал: могучая. Она как трава весной. Отбили немца. И помаленьку все налаживается. Детишки в школы пошли. Баня стала работать. Три раза в неделю танцы.
- И есть кому танцевать?
- Еще бы… Война, она не сильней людей. Фигу ей! Слыхал я, ребята и на передовой с гармонью не расстаются.
- И песни поют.
- Товарищ полковник, - администратор хитро улыбнулся. - Лицо мне ваше, сдается, знакомо. Не бывали ли у нас до войны?
- Может, где в другом месте виделись?
- Нет. Я тута уже тридцать седьмой год безвыездно.
- Каиров - моя фамилия.
- Все ясно. Вспомнил… В тридцать втором, в тридцать третьем вы у вас милицию возглавляли.
- Было дело.
- О вас здесь добрая молва осталась… Рад с вами познакомиться - Сованков Петр Евдокимович.
- Очень приятно.
- Значит, к нам в гости.
- Служба.
- Понятное дело. В каком номере остановились?
- В одиннадцатом.
- Там один майор жил. Погиб недавно.
- Война.
- Все так… Однако на войне геройская смерть красна.
Дверь, как занавес, поползла влево. Вошла молодая женщина. Лицо правильное. Губы яркие, словно сами по себе. Глаза большие, темные, как ночные бабочки. Рядом с женщиной майор интендантской службы. Богатырь.
- Кто эта красавица? - с откровенным восхищением спросил Каиров.
- Таня Дорофеева из библиотеки. Невеста погибшего майора.
- Привлекательная женщина, - очень серьезно сказал Каиров. И даже немножко вздохнул.
В НОМЕРЕ КАИРОВА
- Надо поправить шторы, - сказал Чирков. - Кажется, свет проникает на улицу.
Он пластично, с женской аккуратностью переставил стул. Подоткнул штору под потертые ребра батареи парового отопления, давным-давно выкрашенные в синий цвет, который теперь уже был не синим, а просто грязным.
- Не надо переоценивать светомаскировку, - ворчливо сказал Каиров.
Ночью с самолета хорошо виден каждый огонек.
- Ты когда-нибудь летал ночью на самолете, сынок?
- Нет, товарищ полковник, - виновато ответил Чирков, видимо, непривычный к манере обращения, свойственной Каирову. Он не знал, куда деть руки, где стоять и как: вольно ли, смирно.
Кивнув капитану на кресло, Каиров стащил сапоги и, не раздеваясь - в галифе, в гимнастерке, лег на постель, поставив вертикально подушку, чтобы лучше видеть Чиркова.
- Спасибо, товарищ полковник, - Чирков присел на краешек кресла.
- Вижу, ты устал за день, капитан, - сказал Каиров. - Обещаю не задерживать долго. Выкладывай свою версию дела шофера Дешина.
- Я не могу этого сделать, - смутился капитан. Тут же поправился: - Никакой особой моей версии не существует. Есть одна общая версия, установленная следствием и подтвержденная судом.
- Одна так одна… - чуточку недовольно проворчал Каиров. - Эту версию я и имел в виду.
- Четырнадцатого марта в двадцать два часа десять минут из городского отделения милиции позвонили к военному коменданту. Сказали, что на третьем километре за Рыбачьим поселком стоит наша машина и под ней - мертвый офицер.
Следствие установило, что машину водил шофер местного гарнизона рядовой Дешин Николай Николаевич. Будучи за рулем, полагаю, в пьяном виде, он сбил машиной майора Сизова Валерия Ильича. Оставив смертельно раненного майора истекать кровью, шофер Дешин из-за страха, обуревавшего его, сбежал в горы, а точнее - дезертировал…
- Его нашли?
- Он вернулся сам. Однако на вторые сутки. Да… В предъявленных обвинениях шофер Дешин признал себя виновным. За совершенные преступления Дешин приговорен к расстрелу.
- Это мне известно.
Натужно заскрипела сетка кровати. Каиров сел, опустив ноги на пол. Некоторое время задумчиво смотрел мимо Чиркова на стену, где в небольшой лакирован ной рамке висела картина, изображающая берег моря, кипарис и яхту, белую-белую, на рейде. Потом сказал неожиданно официально:
- Капитан Чирков, у меня еще один вопрос. Вы вели следствие и, конечно же, сможете назвать мне фамилии людей, которые дружили или близко общались - я понимаю, это все относительно - с покойным майором Сизовым.
- Да, только относительно… Хорошо его знала Татьяна Дорофеева. Дружил с интендантом Роксаном. Вот это близкие… Ну еще кто? Общался он с товарищами по работе. Это нужно взять список офицеров штаба.
- Он всегда жил здесь, в гостинице?
- Нет. В начале пребывания в гарнизоне. И в последнюю неделю. Более двух месяцев он жил на квартире у Дорофеевой.
- Вы допросили Дорофееву, Роксана?
- Не считал нужным. Какое отношение они могут иметь к дорожным происшествиям?
- Понимаю… Так. Прошу завтра к десяти утра представить мне сведения на Дорофееву, Роксана и других офицеров, с которыми Сизов сталкивался по службе. Подготовьте мне список служащих гостиницы: дежурных администраторов, горничных, коридорных… Я имею намерение с ними побеседовать. Ясно?
- Так точно, товарищ полковник.
- Будь здоров, сынок. До завтра.
- Товарищ полковник, разрешите?.. Я вспомнил. Есть еще один человек, с которым Сизов находился в приятельских отношениях. Барабанщик Жан…
- Фамилия?
- Это легко выяснить. Три раза в неделю он играет в джазе здесь, при Доме офицеров.
- Хорошо, капитан. Спасибо.
Чирков, как на смотре, щелкнул каблуками. Четко повернулся кругом.
- Постой, сынок, - остановил его Каиров. - Ты не знаешь, кто сейчас начальник городского отделения милиции?
- Майор Золотухин.
- Золотухин! Отлично. Еще раз спасибо, капитан. Хороший ты человек.
- Спокойной ночи.
- Тебе тоже.
Несмотря на доброе пожелание Чиркова, Каиров не уснул. Он долго глядел на картину - на белую яхту и зеленый кипарис. Картинки, подобные этой, он видел почти во всех южных гостиницах. Море на них всегда было синим, небо розовым, а кипарисы походили на огурцы, поставленные вертикально. Но, странное дело, сегодня картина не вызывала у полковника обычного раздражения. И он смотрел на нее спокойно, как на рядовой гостиничный инвентарь, оставшийся от славного довоенного времени и уже по одному этому милый для глаз.
Звонок у телефона повизгивающий, как разношенные борта машины. Каиров резковато хватает трубку:
- Слушаю.
- Товарищ полковник - это Чирков. Фамилия барабанщика - Щапаев Жан Герасимович.
- Спасибо за оперативность.
- Не стоит.
ТАЙНИК
Вечер был не слишком холодным, но ветреным, пронизанным морской сыростью и шумом волн, которые, накатываясь на берег, грохотали, словно взрывы. Может, в те, другие, мирные годы грохот разгулявшейся соленой волны никто бы и не стал сравнивать со взрывами, но после огневой осени сорок второго люди нет-нет, да вздрагивают от грохота волн.
«Эх, чайку бы не помешало!» - подумал старшина милиции Туманов и даже поежился, вспомнив о сопящем чайнике. Как ни рассуждай, что Черноморское побережье - рай, только вот такой сырой ветер в сто раз хуже самого лютого сибирского мороза.
Туманов вырос в Сибири. Детство в Красноярске провел, юность. Знает он цену тому краю. Не в пример другим, которых Сибирью пугать можно, как детей милицией. Там если мороз, то мороз. Днем солнце. Воздух звенящий. Ночью звезды считай! И благодать - ветер отсутствует. Ежели ты одет нормально, то морозу и кум и сват.