Через день мы откочевали в долину реки, к выбранному нами для астропункта месту. И откуда только у Ионле взялось множество крепких нарт — больше даже, чем нам было нужно. А когда пригнали оленей, среди них оказалось не менее ста пятидесяти громадных, упитанных, крепких упряжных быков, которые заполнили загон лесом рогов. Приятно было видеть — после наших измученных животных — этих храпящих, отбивающихся, поводящих налитыми кровью глазами здоровенных животных.
В Ионле виден был хороший хозяин — олени были отборного качества, нарты не сломаны, упряжь из крепких, толстых ремней.
И сам Ионле не сидел сложа руки, а ловил и запрягал оленей, и, наконец, сам поднимал нарты при старте, чтобы олени не портили себе плечи.
Мы откочевали обратно к тому месту, где были оставлены нарты; здесь возвышался приметный утес, к которому можно было. «привязать» астрономический пункт, чтобы будущие исследователи могли легко найти его и воспользоваться им для своих топографических съемок.
Здесь стан наш расположился в установленном чукотскими обычаями порядке: впереди стояла яранга Ионле, затем ~— яранга матери его жены и наконец — яранга работников. Мы случайно поставили свою палатку перед ярангой Ионле — и не знаю, не нарушили ли правил чукотской вежливости. Обычно чукча, присоединявшийся к стойбищу, спрашивал согласие переднедомного, хозяина стойбища, и ставил свою ярангу позади.
Рядем на склоне густые заросли кустов ольхи, и из всех трех яранг подымается дым. У Ионле едят неплохо. Особенно много мяса истребляется, конечно, в передней яранге. Здесь спят дольше и огонь разжигают значительно позже, чем в задних ярангах.
Мы тоже купили себе мяса у Рольтыгыргына. Как полагается, туша была положена в содранную шкуру, туда же налита вытекшая кровь. Ионле любезно предложил услуги своей жены, чтобы разрезать тушу, пока последняя не замерзла (на обязанности мужчины лежит только заколоть оленя, а разделка туши — дело женщин). И чукчанка с удивительным искусством расчленила всего оленя по суставам: у чукчей не дробят костей топором, как у нас, и поэтому в вареном мясе никогда не наткнешься на острые обломки костей. Через полчаса куски мяса были аккуратно разложены на шкуре, а кровь, горло и внутренности пошли в хозяйство Ионле.
Для разъездов мне и Ковтуну дали сильных оленей, которые не боялись идти по цельному снегу, и на них мы смогли проехать и к горной цепи на запад, и к двуглавому гранитному массиву Нейтпней на север, с которого нам открылся замечательный вид на горную страну… С высоты 900 м белые равнины и горы были безжизненны— вблизи, кроме яранг на нашей речке, нет ни людей, ни оленей. Только иногда пробежит пугливый заяц или песец.
Укукай уехал с Курицыным вперед в Чаун на легковых нартах. Курицын должен проехать на собаках в Пе-век и привести в Чаун к нашему приезду аэросани, чтобы мы могли тотчас начать маршруты.
Укукай перед отъездом оставил нам приятное наследство — молодого чукчу, которого за воровство оленеводы изгоняют из тундры. Его надо доставить в Певек в распоряжение районных властей. И Укукай не нашел ничего лучшего, как присоединить его к нашему каравану. В первый же день я застал его среди бела дня на одной из наших нарт, с рукой, запущенной в мешок с сухарями. Развязанный мешок он искусно прикрыл своим телом и делал вид, будто осматривает сбрую.
Ионле относится к нему по-хозяйственному, использовал его, как пастуха, и вместе с тем предупредил меня, чтобы я смотрел и днем и ночью за грузом, так как «туркляуль» (молодой человек) очень ловок. Ионле даже показал мне, как нужно подкладывать прутик под завязки мешков с продуктами, чтобы узнать, развязывал ли кто-нибудь мешок. И еще он собственноручно нарисовал мне, как туркляуль днем ворует продукты из нарт на ходу и ночью из стоящих, распряженных нарт. Рисунок этот мог служить, по мнению Ионле, как документ в суде, как свидетельское показание с его стороны.
3 апреля мы выступаем в обратный путь. Темп передвижения уже совсем другой. Вместо двенадцати дней, которые заняла дорога сюда, мы доходим обратно в шесть дней. Караван производит внушительное впечатление: сорок нарт под нашим грузом, двадцать у Иоиле, стадо запасных оленей. И это у человека, который клялся, что у него нет ни нарт, ни упряжных оленей больше чем на 15 упряжек!
Олени бодрые, крепкие, ни один из них не падает на перегоне — наоборот, они норовят выкинуть какую-нибудь штуку. Например, на подъеме с р. Лелювеем одной связке из десяти нарт пришла фантазия удрать в тундру, и вот вся связка мчится, сгибается в кольцо, за ней другие; и целый час мы с чукчанками бегаем по снегу, ловим разорванные звенья, подкрадываемся к оленям, чтобы накинуть на них ремень. Сам Ионле, конечно, не едет с караваном. Он где-то впереди на паре своих крупных эвенских (ламутских) оленей. Эвенкийские (тунгусские) и эвенские олени гораздо крупнее и сильнее чукотских, и чукчи охотно покупают их для улучшения своих стад; легковая упряжка таких оленей ценится у них, как паря премированных рысаков в Европе. Это гордость хозяина, и он не устает ими хвастаться. Чукчи большие любители быстрой езды и бегов, и нередко в тундре организуются оленьи бега, для которых хозяин стойбища выставляет несколько призов.
Кроме молодого вора, с нами едет Лейвутегын, вступивший в какие-то неизвестные мне деловые отношения с Ионле, две работницы Ионле, его жена и мать жены. Ионле имеет двух жен — одна живет вместе с основным стадом на юге, а эта, кочующая с упряжными оленями, бывшая жена его старшего брата, которую он взял вместе с детьми после смерти последнего. У многих чукчей сохранялся в то время еще обычай левирата, распространенный у ряда народов: после смерти одного из братьев жена его переходит к следующему по старшинству брату. Имя этой жены — Тнепеут [16] соответствует ее наружности — это видная, с яркими красками женщина.
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_003.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_003.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_004.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_004.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_005.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_005.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_006.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_006.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_007.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_007.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_008.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_008.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_009.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_009.jpg)
![По горам и тундрам Чукотки. Экспедиция 1934-1935 гг. i_010.jpg](https://litlife.club/books/309834/read/images/i_010.jpg)
Не керкер превосходен, и Эпчин, наверно, позавидовала бы блестящим пуговицам в ее косах. Тненеут держится очень независимо и властно распоряжается в яранге. Единственный, кто позволяет себе ворчать на нее (кроме главы семьи, конечно), — это мать ее, Аатчак. Эта старуха, роскошно — по здешним понятиям— одетая в белый керкер, постоянно ворчит в делает выговоры всем. Особенно достается двум работницам, молодым девушкам с неправильными, грубыми, но забавными личиками. Когда старухи нет близко, они смеются а шалят. Ворот потрепанного керкера широко раскрыт, холодный ветер свободно скользит по худенькому телу, но им весело ехать по весеннему снегу, согретому солнцем.
У них есть еще братья, кажется два, которые остались пасти стадо Ионле.
По ночам еще холодно, 30° мороза, иногда даже 36°. но днем солнце начинает пригревать. Бодрое движение каравана и теплое солнце приводит всех в хорошее настроение. Ионле каждый вечер приходит к нам пообедать— слегка закусить перед своей основательной едой; у нас нередко ведь бывают куропатки или зайцы, которых в меню его яранги нет.
16
«женщина рассвета»