Я занимаю удобную для себя позицию на циновке, еще раз медленно практикую свой удар, после чего, глубоко вздохнув, я готовлюсь обрушить свой кулак на его лицо. Но я не решаюсь. Он уже в синяках, ударить его было бы как-то неправильно.
— Думай об этом как о расплате за то, что я вел себя как скотина, — говорит он.
Кивнув, я роюсь в арсенале горьких воспоминаний о том, через что он заставил меня пройти, начиная с моего первого дня здесь. Оскорбления. Убийственные колючие взгляды. Гадкая работа, которую он мне поручал. Как он натравил на меня Таза.
Мой гнев возрастает.
Нападение на меня прошлой ночью было последней каплей, либо я сделаю это, либо мне нужно будет уйти. Если я останусь, это лишь докажет ему и любому другому байкеру здесь, что я готова сносить плохое обращение, которое мне оказывали. А я не буду. Ни за что. Никогда больше.
Я делаю глубокий вдох и выбрасываю свой кулак вперед, в сторону его лица. Проклятая перчатка едва задевает его челюсть.
Я внутренне рычу от разочарования. Проклятье! Мне выпал один единственный шанс отомстить, и я его профукала. Тьфу ты… Эм.
— Все в порядке. Попробуй еще раз, — подбадривает он.
Я кусаю губу.
— Давай. Еще разок, — тон его голоса меняется. Ожесточается.
Подзывая меня взмахом руки к себе, он выпаливает сердито:
— Злись. Матерись. Кричи. Без разницы. Просто покажи себя с другой стороны. Покажи, что ты не гребаная мышь.
— Я не…
— Мышь, — бросает он в ответ.
Таз позади меня пищит как мышь. Я на секунду оборачиваюсь и бросаю на него грозный взгляд, после чего снова поворачиваюсь к Маву.
Тьма Мава возвращается. Она парит вокруг него. Он зол, а я растеряна. Разве не меня дразнят и оскорбляют? Разве не я должна быть той, кого это злит?
— Ты делаешь то, что тебе говорят. Ты позволяешь мне и другим братьям относиться к тебе как к дерьму. Ты убираешь за грязными байкерами и шлюхами, которые посещают клуб. Тебе нравится эта работа?
Его слова жалят. Разумеется, я терпеть не могу эту работу.
— Да, Мав. Это именно то, о чем я мечтала. Я надрывала свою задницу, чтобы выбраться из той дыры, в которой выросла, потому что хотела приехать сюда и отскребать сперму от пола. Убирать за байкерами, которые большую часть времени слишком пьяны, чтобы попасть струей в унитаз, — отвечаю я с сарказмом, на который только способна.
— Тогда почему ты это делаешь?
Такой простой вопрос. Но такой сложный ответ.
Я качаю головой.
— Почему, Куколка? — с издевкой произносит он мое имя, как делал в первый день нашей встречи. Это глумление режет каждый мой нерв.
— Потому что я не могу позволить себе роскошь выбирать, что делать со своей жизнью прямо сейчас. В отличие от тебя, я пытаюсь сделать все возможное, чтобы улучшить свое положение. Ты не единственный, кто пытается оправиться от неудачных отношений. По крайней мере, я не рассиживаю без дела, дуясь на всех и вся.
Черт побери. Я только что сказала это ему?
— Улучшить? Ты имеешь в виду принятие тех дерьмовых условий, на которые согласилась?
— О чем ты говоришь?
— Знаешь, кем ты будешь через несколько дней? Нашей маленькой шлюхой. Этого ты хочешь? Быть клубной девкой? Чтобы тебя использовали, трахали, унижали и…
— Нет!
— Но собираешься ею стать, ведь так? Потому что тебе нужны деньги.
Я качаю головой из стороны в сторону, пытаясь отрицать то, что, мы оба знаем, является правдой.
— Я сказала тебе, я уйду. Ты единственный, кто вынуждает меня остаться!
— Уйдешь куда? Туда, где станешь шлюхой для кого-то другого? — рычит он. — Как бы не так.
По моей шее ползет раскаленный до бела гнев, как оголенный провод под напряжением. Я рычу. Да, рычу. Звук исходит откуда-то изнутри меня. Мой кулак чем-то напоминает рогатку, когда я выбрасываю его вперед, целясь ему в лицо. Клянусь, мои кости хрустят, когда соприкасаются с его твердой челюстью. При ударе его подбородок смещается в сторону. Но я продолжаю наступать, колотя его в грудь обоими кулаками.
— Как ты смеешь меня судить, мать твою!
Он отступает на два шага назад.
— Можно подумать, твоя жизнь настолько совершенна. Ты ведешь себя как последний козел со всеми, кто тебя окружает, потому что не можешь справиться с разрывом отношений. Это было пять… ПЯТЬ гребаных лет назад, Мав. Забудь уже о ней.
Он сбрасывает мои руки с себя, словно я какой-то комар.
— Что ты здесь делаешь? — рычит он в ответ.
— Боже, какой же ты придурок. Не могу поверить, что…
Поцеловала тебя.
Двинувшись на меня, он вторгается в мое личное пространство и шипит:
— Какого хрена такая девушка, как ты, делает в таком месте, как это, а? — его грудь врезается в мою. — Почему ты здесь, Куколка?
Я кусаю губу и качаю головой.
— Почему? — кричит он мне в лицо, и его голос эхом отскакивает от стен.
Разведя руки в стороны, я кричу:
— Потому что это мой единственный вариант. Там, вне клуба, у меня ничего и никого нет. Мне некуда идти. Это ты хотел услышать? Да, я бездомная. Бомжиха. Нищая. Да, я не хочу спать со всем байкерским клубом или кучей похотливых кобелей, которых не знаю. Но чтобы выжить, я сделаю это, если потребуется! У меня нет другого выбора.
— Почему ты не можешь поехать домой?
Я вздрагиваю и отвожу взгляд в сторону, чтобы не чувствовать на себе его пронзительный взгляд.
— Просто не могу.
— Почему? — когда я намереваюсь уйти, он хватает меня за руки и встряхивает. — Почему, черт подери, ты не можешь поехать домой?
Я стараюсь вырвать из его захвата, но он продолжает задавать тот же самый вопрос снова и снова. Почему? Почему? Почему? Он не отпустит меня, и чем больше я борюсь с ним, тем сильнее становится его хватка. Я впадаю в такую ярость, что слова буквально срываются с моих губ.
— Он найдет меня!
— Кто? — он наклоняется и заглядывает мне в лицо. — Кто тебя найдет?
С ужасом осознав, как много я ему сказала, я смотрю куда угодно, только не на него. Но Мав хватает меня за подбородок и заставляет меня посмотреть ему в глаза.
— Не молчи, Куколка. Давай же. Скажи мне. Кто тебя найдет? От кого ты бежишь?
Я зажмуриваюсь, но, когда я это делаю, прошлый месяц с Уорнером как фильм ужасом вспышками проносится у меня в голове. Беспомощность и страх мелкой рябью расходится по всему моему позвоночнику. Из меня вырывается хныканье, а к горлу подступает желчь.
— Куколка, скажи мне, — не добившись от меня ответа, он спрашивает: — Это твой бывший?
Больше не контролируя свое тело, я киваю, сама того не желая.
Тон его голоса понижается на несколько октав.
— Что он с тобой сделал?
Железный ящик моего сознания открывается настежь и теперь его не закрыть. Мав хочет знать все. Ладно. Я расскажу ему. Я с горечью смеюсь, открываю глаза и ловлю на себе его пристальный взгляд.
— Лучше спроси, что он не сделал. Что не отнял у меня. Потому что ответ такой — мою жизнь, Мав. Это единственная вещь, которую мне удалось сохранить, и пока я не готова с ней расстаться.
Лицо Мава каменеет. Он понимает, о чем я. Мышца на его челюсти начинает дергаться, а в глазах кружит целый водоворот эмоций. Печаль. Сожаление. Ярость. Жалость.
Мне не нужна его долбаная жалость. Глядя на его лицо, охваченное этим чувством, в моих венах бурлит и закипает кровь.
Я бью его по руке, удерживающей мой подбородок, и отталкиваю его назад.
— Что? Эта правда слишком уродлива для тебя? Или тебе просто жаль, что твой друг будет лишен удовольствия забрать мою девственность?
— Куколка…
— Ты хочешь знать остальное, да? Правда в том, что моя жизнь не была идеальной, Мав. Это был чертов лабиринт. Полный испытаний и тупиков. У меня никогда не было нормальной жизни. Даже в детстве. Всегда были наркотики и жуткие люди. Слишком часто мы ели из банок еду с истекшим сроком годности, потому что это все, что у нас было. Моя мать сбежала, когда мне было шестнадцать. Шестнадцать. Мне пришлось бросить школу, чтобы сводить концы с концами. Знаешь, как трудно найти работу, за которую получишь чуть больше минимального заработка, когда у тебя незаконченное школьное образование? Это просто нереально. Так что да, когда богатый парень купил мне вещи и обратил на меня внимание, я влюбилась в него по уши. Пока он не показал свою истинную сущность и забрал все то, чем я дорожила. Угрожал всему тому, о чем я заботилась, и даже не позволял мне выходить из дома без него.