— Я все это знаю, а понять не могу, — ответила Маша.
— Мы друг в друге находим поддержку. Ты не даешь мне сдаться уже своим присутствием. До сих пор не хочу выглядеть в твоих глазах слабаком. И я тебя бодрю.
— Что ты делаешь? — рассмеялась Маша.
— Не даю расслабиться. Кто там все время говорит, что я весь такой симпатичный. Того и гляди — уведут, — посмеиваясь, ответил Андрей.
— Так это когда было?
— Дай вспомню, вроде на той неделе.
— Не помню такого. Явно не со мной.
— А с кем? Только ты мне такое говоришь.
— Интересно послушать, что говорят другие, — ее брови взлетели вверх.
— Все, попался. Сдаюсь, — поднимая руки, ответил Андрей.
Маша легла рядом. Он тут же обнял ее. Тихо. Только ветер шуршит листвой. Радио выключили. Во дворе проехала машина.
— Андрей.
— М?
— А ты не жалеешь, что мы познакомились?
— Нет. Хотя вряд ли тебя другой ответ устроит.
— Я серьёзно.
— Так кто здесь шутит? — усмехнулся он. — Если серьезно, а неплохо мы с тобой живем. Я смотрю на своих знакомых. Да что далеко ходить. Димон, после того, как его девка бросила, за которой он в Питер умотал, каждые полтора года с новой живет. Четверо детей, о которых он знать ничего не хочет. Виделись с ним недавно. Весь помятый. Опускается мужик. Все смысл жизни искал. Философ тоже нашелся. Два часа меня грузил. А ведь я мог быть на его месте. Нет, такая жизнь меня не устраивает.
— Меня тоже. С тобой приятно.
— Только приятно?
— И так зазнаешься скоро.
— Кто же от ласковых слов зазнается?
— Ты. Решишь опять мне замену найти.
— Один раз оступился, так ты теперь будешь меня до смерти этим попрекать?
— А нечего оступаться. Рыцари безупречные.
— Как и королевы. Такой, как ты, я точно не найду.
Сумерки накрыли город мягким одеялом. Ночь — время влюбленных, время соловьиных песен, крепких объятий и в унисон стучащих сердец. И все становится таким неважным и мелочным, кроме тепла, которое дает светлое чувство, ощущения поддержки и надежды, что в итоге все наладится.