Изменить стиль страницы

Её скудных знаний в математике не хватало, она не видела в записях ничего сверхъестественного. Но, разве она не замечала, что старые ведовские заклинания имеют пугающее сходство с теоретической физикой? Зеро называл Земли миром между мирами и это приводило к выводу, что существовала какая-то временная петля и пространство между измерениями. Таким образом, ничего сверхъестественного в этом не было. Зеро провел последние 20 лет в таком месте, где законы физики нашего мира имели мало значения. Эта петля, если она существовала, создавала какую-то защиту между измерениями, где действовали свои, отличные от реальности законы. Только, всё это никак не объясняло, почему там правили боль и ужас. Вероятно, потому, что там жили люди, вроде Зеро и прочие неудачники. Эта мысль заставила её задуматься об истоках происхождения христианского ада.

Видимо, нужно было поставить в известность Фенна. При этом придется поделиться с ним своей увлеченностью - если её можно так назвать - Зеро. Она никогда ни с кем этого не обсуждала, да и, вряд ли, сможет.

Она завернула книгу в наволочки и спрятала её в секретер. Кожа, которую Лиза приняла за человеческую и которой была обернута книга, начала морщиться, сохнуть и шелушиться. Страницы стали ломкими, углы скрутились. Она, вполне, может рассыпаться ещё до того, как Лиза разгадает её тайны.

В какой-то момент ей не осталось ничего, кроме как сидеть, ждать и думать. Время спать прошло, она понимала, что Зеро с каждой минутой приближается к ней, находит путь к любви своей жизни - самой Лизе и книге. И если она не будет осторожна, он получит всё.

Ближе к рассвету пошел дождь. Лиза свернулась на кровати, обернулась одеялом и заплакала.

Мир вокруг неё, казалось, сходил с ума.

Откровения Доктора Кровь-и-Кости - 4

Не я искал Земли, они сами нашли меня.

Сёстры наблюдали за мной, по их собственным словам, они изучали мои работы. Полагаю, другие сами искали Сестёр, это были отчаявшиеся люди, уставшие от ограничений этого мира. Я был не таким. Мой мир предлагал бесконечное удовольствие и позволял реализовать любую фантазию. Мне это нравилось.

Однако человек моих занятий не мог долго заниматься тем, чем хотел. Повсюду была полиция, она рыла, копала, вынюхивала, искала, во тьме прятались её информаторы, пристально наблюдая за всем вокруг. Это лишь вопрос времени, когда меня схватят и упекут в тюрьму или психушку. Я это прекрасно понимал. Когда Сёстры сделали мне предложение, как я мог отказаться? Они предлагали мне спасение. Они сказали, что отведут меня туда, где человек моих талантов станет богом. В их словах была доля правды, но лишь доля. Вскоре я понял, насколько умны они были, как ловко они меня развели, я пошел за ними во тьму, будто ребенок, которому пообещали гору сладостей. Я пошел, как ягненок на бойню.

Пока я томился в этом междумирье, я много мечтал. Мечтал не о жене или сыне, а о Лизе. Я вспоминал нас вместе, её желание меня, моё желание её молодого сочного тела. Я никогда не уставал фантазировать о ней. Нужно было что-то делать. Дело не в её девственности во время нашей первой встречи, дело в другом. Наверное, в её возрасте, молодости, в её желании стряхнуть с себя ограничения, наложенные родителями и окунуться в океан порочных желаний.

Я часто задумывался над тем, кем она стала. Даже, если бы я остался в городе, мы бы не смогли видеться и я бы не узнал, как она превратилась в опытную настоящую женщину. А если бы узнал, никаких сомнений, она бы очень быстро наскучила мне, а я наскучил ей.

Вот так устроена жизнь.

Прежде чем в мою жизнь явились Сёстры, я планировал перебраться в другое место. В мире было полно городов, которые можно завоевать. И я думал заняться именно этим. Но всё изменилось после того, как меня забрали.

Мне казалось, что меня пытали и истязали целые века. Сёстры сказали, это своеобразный обряд посвящения и скоро он закончится. К сожалению, продлился он несколько лет. Но в этом мире нет времени, нет ограничений. Когда мне сказали, что меня ждало на той стороне, отказываться было уже поздно. Я решил, что меня разберут на части и спрячут на какой-нибудь склад. Наверное, если бы они проявили фантазию, они бы разыграли с моим телом смерть Калигулы от тысячи порезов.

Но я не обратил внимания на их цели.

Позвольте начать сначала. Физическое перемещение из нашей вселенной предполагает трансформацию. Невозможно перейти туда в прежнем состоянии. Нужно, чтобы вас разобрали на части и заново собрали уже там. Весьма неприятный опыт.

После того как с меня содрали кожу - величайшее из мучений - меня медленно, не торопясь, разобрали. Из меня извлекли нервную систему и прикололи её булавками к доске. Все системы - сосудистую, мышечную, лимфатическую - извлекли и аккуратно разложили в нужном порядке, пока не остались только кости. Затем и их переложили на столы, залитые кровью моих жертв. Всё, что я делал с другими, в этот раз сделали со мной. И всё это время я находился в сознании. Я в полной мере испытал агонию бесчеловечного расчленения моего тела. С помощью крюков они извлекли мои глаза и вытерли их, не оставив даже слёз.

Никто не обращал внимания на мои крики, мольбы, на моё страдание. Полагаю, Сёстры считали, что оказывали мне великую честь. Когда работа была закончена и меня полностью разобрали, тогда я оказался на другой стороне. Я плохо помню момент перемещения, только кричащие черные шары и неясные тени. Во время переноса я вырубился. Очнулся я в помещении, похожем на операционную XIX века. Я назвал его Обитель Боли. Анатомический театр.

Всё только начиналось.

К работе со мной приступили легендарные хирурги-садисты. Они без конца удивлялись мне, увеличивая жестокость своих игр. Меня собирали и снова разбирали дюжину раз. Казалось, за время этих экспериментов прошли целые эпохи. Наконец, им это надоело и меня оставили в покое. Я смог ознакомиться с новым миром, в котором оказался.

Я странствовал много лет, но так не нашел границы этих Земель. Я видел городские кладбища и покинутые селения. Я учился выживать в мире, в котором не было ничего, кроме тьмы, тумана и страданий.

Я узнал, что смерти здесь не было. Я видел людей, которые вешались, отрывали себе конечности, перерезали глотки, вскрывали животы, делали всё, что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Но самоубийство не позволяло спастись. Уйти отсюда оказалось сложнее, чем попасть сюда. Это было место для всех проклятых, но без жертв им быстро становилось скучно. Не было никого, кого можно было бы убить, ни единой невинной души, которую можно было бы развратить, ни единого тела, которое можно было бы осквернить. Для любой творческой личности это настоящее проклятие.

В тумане прятались города, застроенные уродливыми зданиями, вымощенные кривыми улочками, ведущими в никуда. Я видел реки и покрытые тиной озера, полные изуродованных тел. Видел тени, настолько чёткие, что, казалось, они были осязаемы. Видел землю, источавшую слезы и пламя. Небо над моей головой истекало кровью и нечистотами. Как и обещали Сёстры, тут не было никаких границ. Любой порок, любая девиация, когда-либо созданные людьми и никогда ими не виданные, были доступны здесь. Повсюду было много пустого пространства, повсюду валялись изуродованные, расчлененные тела, будто здесь прошла какая-то крупная битва. У обочин дорог стояли кресты с распятыми детьми, взрослые висели, привязанные к столбам, а под ними полыхало пламя. Свет этого пламени вырывал из тьмы такое, чего лучше бы никогда не видеть. Повсюду стояла вонь горелой плоти и слышались крики проклятых.

Мне казалось, я попал в ад. Но я не видел никакого дьявола, никого, кто повелевал этой обителью страданий. Потихоньку я всё изучал. Собирал слухи и байки от безликих шлюх, рыдающих священников и скучающих садистов. Там где убивали, калечили, расчленяли и хоронили живьем, я узнал гораздо больше. В средневековых пыточных камерах, около виселиц, я узнал, что есть способ выбраться отсюда. Существовал ряд математических формул, применив которые можно вернуться в ту реальность, из которой тебя забрали. Если узнать их, можно странствовать между мирами, когда захочется.