После госпиталя Юрий отправился на Белорусский вокзал, забрал оставленные Мироном кассеты и внимательно их просмотрел. При этом его не оставляла мысль, что где-то наверняка существует кассета, и не одна, на которой заснят он, Юрий Филатов, валяющий дурака в компании таких же, как он, уставших от гнета современной цивилизации великовозрастных болванов. Но он не дал этой мысли ходу и целиком сосредоточился на кассетах.
В отличие от Мирона, Юрий имел достаточно времени на раздумья и теперь точно знал, что ищет. Добытая Светловым фотография Зимина лежала рядом с Юрием на столе. Фотография была старая, трехлетней давности, но Юрий смутно припоминал, что, кажется, действительно видел похожую физиономию в Клубе. Этот тонкий рот и неожиданно колючие глаза на гладком благополучном лице трудно было с кем-то спутать. Юрий действительно видел Зимина в Клубе, но вот на купленных Мироном кассетах его не было. Ни на одной! Ни в одном, даже самом незначительном, эпизоде Зимин не фигурировал, и Юрий вслед за Мироном пришел к выводу, что парень перемудрил, переусердствовал с конспирацией. Это было то же самое, что, отправляясь грабить, скажем, банк, выйти из дома с черным чулком на голове и прямо в таком виде забуриться в переполненный троллейбус. Лучше не придумаешь!
И это, как убедился Юрий, не единственный прокол, допущенный Зиминым. Второй прокол обнаружился совершенно случайно и стал, если можно так выразиться, следствием третьего. Просматривая кассеты, Юрий обратил внимание на чей-то затылок, мелькнувший в нижнем углу экрана. Затылок был украшен роскошным хвостом очень длинных, красиво вьющихся каштановых волос. "Как у Светлова раньше", – подумал Юрий и сразу же вспомнил, что такой хвост имелся не только у Светлова, который его к тому же давно остриг, но и у официанта из столь любимого Мироном шалмана – любителя плевать в тарелки с супом и мочиться в чужое пиво.
Юрий вернул кадр. Да, затылок был знакомый. С владельцем этого затылка Юрий тоже встречался в Клубе, и дрался тот действительно умело и храбро, хотя и питал склонность к подловатым приемам. Ну, так это у него, наверное, в крови... В Клубе он точно был, а вот на кассетах?.. А?
Юрий не стал полагаться на память, еще раз прокрутил все четыре кассеты, но хвостатого оригинала обнаружил в одном-единственном кадре – том самом, где был запечатлен его затылок. Видимо, редактируя кассеты, кто-то убирал оттуда не только Зимина, но и долговязого оригинала, а кадр с затылком либо пропустил по недосмотру, либо просто не придал ему значения – что с затылка возьмешь? Не лицо ведь!
Кто именно из этих двоих редактировал кассеты, казалось не таким уж важным. Главное, что связь между этими людьми не вызывала сомнений! А какая связь может существовать между преуспевающим бизнесменом, одним из отцов-основателей Клуба, и официантом из третьеразрядной забегаловки, самоутверждающимся путем плевания в чужие тарелки? Очень простая. Та самая, которая всегда существует между тем, кто отдает приказы, и тем, кто их выполняет. Связь между организатором и исполнителем – вот что это такое! И то, что эти двое старались не афишировать знакомство, подтверждало существование этой связи.
Юрий мысленно разложил все по полочкам. Странно, но получалось почему-то, что Адреналин тут вовсе ни при чем. Просто шумный шизик, фонтанирующий дурацкими идеями и сам же от них приходящий в экстаз. А Зимин, его друг и партнер, его незаметная тень? О, это был тот еще фрукт! Химик-технолог по образованию, он запросто мог раздобыть, купить или даже синтезировать некое вещество, современной наукой не отрицаемое, очень эффективное и весьма полезное при решении некоторых проблем частного характера. Клуб регулярно посещали представители делового бомонда, и некоторые из этих представителей Зимину отчаянно мешали – конкуренты, кредиторы, а то и просто несговорчивые чиновники наподобие Сидякова. Приходя в Клуб, они сознательно рисковали здоровьем и жизнью, а Адреналин, честный дурак, всякий раз предупреждал их об этом в своих проповедях. Они только мрачно улыбались в ответ, изнывая от горячего желания дать кому-нибудь в зубы, а в это время долговязый оригинал уже ждал своего часа, пряча в ладони отравленную иглу, или миниатюрный шприц, или просто тряпочку, смоченную мудреным препаратом Зимина. А потом – стенка на стенку, свалка, мат, неразбериха, мелькающие кулаки и окровавленные потные рожи. В этой свалке незаметно делается укол или наносится царапина, на которую потом никто не обратит внимания на фоне других увечий... Укол, царапина, неосторожный вдох из случайно оказавшейся у самого лица ладони – и все, привет. Паралич сердечной мышцы, инфаркт, остановка сердца, летальный исход... И вот уже клубмены с мужественными и скорбными лицами берут усопшего за руки и за ноги и, кряхтя, волокут по крутому металлическому трапу на улицу – с глаз долой, из сердца вон. Все разводят руками, качают головами и сокрушенно цокают языками – ай-яй-яй, как нехорошо вышло! Ну, да он знал, на что шел... А у Зимина тем временем сама собой решается проблема, и очередная кассета уже на подходе, нужно только извлечь ее из камеры, подредактировать и продать... Ловко!
И Мирон умер от паралича сердечной мышцы. Что с того, что произошло это не в Клубе, а на улице, в двух шагах от его дома? До пятницы, до посещения Клуба, Мирон успел бы разнюхать многое и, явившись туда, поднял бы ужасную бучу. Одна демонстрация кассет в тесном кругу клубменов наверняка стоила бы Зимину головы. Очевидно, Зимин как-то пронюхал о том, что Мирон идет по его следу, и принял меры. Какая, в сущности, разница, умрет человек в драке или на людном бульваре? И там и тут условия одинаковые – толпа, мельтешение лиц, неразбериха... Но как он мог узнать?
И Юрий, оставив кассеты, сел в машину и отправился в знакомый шалман. Он отыскал служебный вход, вошел и спросил у первого попавшегося человека, у смешливой толстой девчонки, по виду – типичной поварихи, здесь ли Мирон. И ему ответили, что Мирона нет и что сегодня он здесь не появлялся и вчера тоже, а вот в понедельник – да, заходил. Поел, выпил, поговорил о чем-то с официантом Витей и ушел. Веселый ушел и, конечно, навеселе, не без того. Тогда Юрий спросил, здесь ли Витя, но Вити на работе не оказалось, и Юрий ушел.
Чуть позже, немного успокоившись, он понял, как это хорошо, что Вити не оказалось на работе. Не сносить бы ему головы, окажись он на своем рабочем месте...
...Позади него скрипнул под чьей-то подошвой снег. Юрий обернулся и увидел в каком-нибудь метре у себя за спиной того, о ком только что думал. Долговязый оригинал стоял, держа руки в карманах короткой теплой куртки с поднятым воротником, и резкий ветер трепал его знаменитый каштановый хвост. Левая рука оригинала была погружена в карман гораздо глубже, чем правая. Когда Юрий обернулся, долговязый Витя, не дрогнув ни единым мускулом лица, опустил наполовину вынутую из кармана правую руку на место – медленно, спокойно, как бы невзначай. Этот жест мог ничего не означать, а мог означать многое, и Юрий сделал зарубку в памяти: помнить о правой руке.
– Привет, – сказал долговязый, вяло кивнув Юрию. – Так ты, выходит, хорошо его знал?
И он указал глазами на гроб.
– Когда-то вместе работали, – сказал Юрий, помня о правой руке.
– А, – сказал Витя. – А я думал, ты ему просто... как это?.. собутыльник. Случайный знакомый. Он в последнее время ко всем приставал с этим делом, чудак. Жаль парня! От водки, говорят, помер? Сердце, говорят, не выдержало?
– Разное говорят, – глядя ему в глаза, медленно сказал Юрий.
– И то верно, – спокойно выдержав его взгляд, согласился Витек. – Говорят всегда много. На каждый роток не накинешь платок...
– Да, – сказал Юрий. – На каждый – нет, не накинешь. Но на некоторые – можно. И даже запросто.
Долговязый усмехнулся – едва заметно, с должным почтением к смерти, но усмехнулся.
– Мирон был прав, – сказал он. – Ты – наш человек.
– Я – свой человек, – возразил Юрий. – Собственный. А ты что же, посмотреть пришел? Убедиться?