– Повредить! – передразнил его Андрей Михайлович. – Да с тобой никто не станет иметь дела. Уж я об этом позабочусь, можешь быть уверен.
– А я и так в этом уверен, – ответил Палач. – Потому и сказал, что вижу два варианта… Вариант второй: я нахожу этого шустрого фрайера и кончаю его к чертовой матери. Он ведь, насколько я понимаю, единственный свидетель. Знать бы, откуда он вообще взялся в этом деле! Тогда его легче было бы искать.
– Искать его не надо, – понемногу успокаиваясь, буркнул Горечаев. – Его пока придерживает на месте наш Жорик. Кстати, подсунул его нам именно Жорик, и было бы очень неплохо, если бы с ним тоже случилось какое-нибудь несчастье.
– Что ж, – сказал Палач, – все ясно. Остался невыясненным только вопрос о гонораре. Гонорар придется удвоить, Андрей Михайлович.
– Что?! – вскинулся Горечаев, – За какие это такие подвиги?!
– За моральный ущерб, – сказал Палач. – За снайпера. За Жорика. За мента, которого я замочил там. – Он махнул рукой куда-то в сторону открытого окна. – Это очень нездоровое занятие – мочить ментов. Так что надбавка за вредность мне тоже причитается. За ваш тон, в конце концов. Ведь я же не виноват, что ваш собственный партнер подложил вам свинью, отправив туда этого камикадзе, а вы орете на меня, как на своего холуя. И, наконец, за то, что я вам нужнее, чем вы мне. Я могу исчезнуть в любой момент, а вы целиком на виду, и спасти вашу старую задницу от тюряги могу только я. Могу спасти, а могу, сами понимаете, и утопить. Так что я еще не много прошу, как видите.
– Это шантаж, – с достоинством произнес Андрей Михайлович, стараясь не замечать нарастающей боли в груди.
– Конечно, – спокойно согласился Палач. – А вы как думали? В бизнесе друзей нет, это вы сами частенько мне повторяли. Ну, так как вам) мой второй вариант?
– Даже не знаю, – после паузы признался Андрей Михайлович. – Он, конечно, лучше первого, но я как-то не привык, чтобы меня.., гм…
– Имели? – подсказал Палач. – Привыкайте. Занимались бы своим бизнесом, брали бы взятки… Нет, вам зачем-то нужно было лезть в бандитизм. Вот и доигрались в Аль Капоне. И потом, ничего страшного показе произошло. Все уляжется, Андрей Михайлович, это я вам гарантирую.
– Ну что же, – вздохнул Горечаев. – Поскольку третьего варианта нет, придется выбрать из двух зол меньшее. Я согласен.
Он лукавил, потому что третий вариант уже начал прорисовываться в его мозгу – пока туманно, но с каждой секундой обретая все большую ясность и четкость линий.
– И деньги вперед, – жестко сказал Палач.
– Ну естественно, – ответил Андрей Михайлович и тяжело поднялся с кресла.
Боль в груди, на мгновение сделавшись почти нестерпимой, вдруг сама по себе пошла на убыль и вскоре исчезла совсем, оставив после себя лишь непривычное ощущение какой-то неуверенности и недоверия к собственному телу.
Через полчаса потрепанный грязно-серый “рено”, задним ходом выбравшись на проселок, постепенно набирая скорость, двинулся в обратный путь.
– Хоромы, однако, – сказал Бекешин, когда Юрий остановил “мерседес” перед подъездом, Юрий не ответил. Какое-то время он просто неподвижно сидел за рулем, глядя на знакомый с незапамятных времен двор с покосившейся деревянной беседкой, веревками для сушки белья и облупившимися стальными конструкциями детской площадки. Ему показалось, что липы и клены во дворе за время его отсутствия стали еще немного выше, а кусты сирени, в которых прятался почерневший от непогоды деревянный стол, вечно обсиженный доминошниками и любителями засосать стаканчик портвейна на лоне природы, сделались чуть погуще, чем раньше. Это был, конечно же, обман зрения. Несомненно, и кусты, и деревья за полгода еще чуточку подросли, но заметить эти изменения невооруженным глазом было просто невозможно.
Юрий полез в карман новенького, с иголочки, страшно дорогого пиджака, вынул сигареты и закурил, стараясь держать сигарету так, чтобы ненароком не уронить пепел на костюм. “Вот черт, – с неловкостью подумал он. – Соседи наверняка решат, что я мафиози девяносто шестой пробы. То мою дверь штурмует ОМОН, то бандиты какие-то ломятся, шум, драки, потом я исчезаю черт знает на сколько времени, а после появляюсь за рулем “мерседеса”, одетый, как распроклятый бизнесмен из рекламного ролика. Нормальные люди так не живут. А кто, собственно, сказал, что я нормальный? Это идея. А вдруг я действительно псих? Провериться, что ли?"
Тут он вспомнил кое-что еще и звонко шлепнул себя ладонью по лбу.
– Слушай, – сказал он Бекешину, – елы-палы! Как же мы в квартиру-то попадем?
Бекешин недовольно завозился на соседнем сиденье, позвякивая бутылочным стеклом.
– А я говорил, – проворчал он. – Ко мне надо было ехать. А еще лучше – в кабак. Со стриптизом.
– Да пошел ты знаешь куда со своим стриптизом! – рассеянно огрызнулся Юрий. – Я дома почти год не был, а он мне какой-то стриптиз… И потом, я уже черт знает сколько времени баб только на картинках наблюдаю. Мало ли, что со мной случится в твоем стриптиз-баре. Ты мне лучше скажи, монтировка у тебя в машине есть?
– Монтировка? – Бекешин глубокомысленно подвигал лицом, пытаясь сообразить, есть ли у него в машине монтировка. – А зачем?
– В носу ковырять, – съязвил Юрий. – Надо же мне как-то домой попасть!
– А ключа нет? – зачем-то спросил Бекешин, хотя без всяких вопросов было ясно, что ключа нет.
– Ключ есть, – сказал Юрий. – Если он каким-то непостижимым образом не попал в переплавку, то он есть. Ключ – это вещь основательная и долговечная. Он есть наверняка, только я не знаю, где он находится. Я не помню даже, где и при каких обстоятельствах я его видел в последний раз. С тех пор, знаешь ли, много воды утекло. Было как-то не до ключей. Так есть у тебя монтировка?
– А черт ее знает, – ответил Бекешин и снова звякнул стеклом. – Надо в багажнике посмотреть, там болталось какое-то железо… Только должен тебя предупредить, что теперь не шестьдесят восьмой год и даже не восемьдесят девятый. Теперь никто шины самостоятельно, вручную не монтирует.
– Ошибаешься, – сказал Юрий, затягивая ручник и берясь за ручку дверцы.
– Тебе виднее, – пожал плечами Бекешин. – Я, например, от всего этого далек. Понятия не имею, что у этого драндулета под капотом.
, – Красиво жить не запретишь, – констатировал Юрий и вылез из салона.
Он обошел машину и открыл багажник. К его немалому удивлению, здесь обнаружилось много полезных вещей: буксировочный трос, аптечка, домкрат, набор торцовых ключей и даже огнетушитель. Юрий приподнял коврик и осмотрел запаску. Запаска была на месте, но монтировки не оказалось и здесь. Зато в углу багажника под ковриком обнаружился изогнутый буквой “Г” баллонный ключ, один конец которого был заострен. Юрий засунул баллонник в карман брюк и захлопнул багажник.
– Ну что?
Бекешин уже выбрался из машины и стоял рядом с передней дверцей, вопросительно глядя на Юрия. Бутылки он, конечно же, прихватил с собой, и теперь они торчали у него во все стороны, как какие-то диковинные прозрачные отростки. Бутылок было много.
– Пошли, – сказал Юрий и двинулся к подъезду, торопясь поскорее увести вызывающе хорошо одетого Бекешина вместе с его батареей спиртного подальше от любопытных глаз.
– Эй, – окликнул его Георгий, – может быть, ты меня все-таки разгрузишь? Кто из нас телохранитель?
– Телохранитель, – не оборачиваясь, сказал Юрий, – это совсем не то же самое, что носильщик. В конце концов, если на тебя сейчас нападут, я что – должен буду забросать киллера стеклотарой? И потом, мне еще нужно взломать собственную дверь, а для этого потребуются свободные руки.
– Вот послал Господь работничка, – пыхтя и звякая стеклом, пожаловался Бекешин. – На все у него готов ответ, а я, оказывается, должен таскать тяжести к нему домой да еще ему же за это и платить.
Юрий остановился перед дверью своей квартиры. Ощущение стремительного движения, не оставлявшее его с того момента, как он вышел из кабины груженного медью тягача, казалось, многократно усилилось. Он прикрыл глаза и подумал, что ему сейчас нужна вовсе не пьянка в компании Бекешина, а часов десять крепкого сна. Перед закрытыми глазами немедленно встала дорога, серая лента остро нуждавшегося в ремонте асфальта, стремительно бегущая навстречу и исчезающая под нижним краем широкого лобового стекла. Юрий открыл глаза, тряхнул головой и без колебаний вогнал заостренный конец баллонного ключа между дверью и косяком.