Я открываю дверь и выхожу под холодный колючий дождь. Он хлещет по мне, моментально намочив одежду. Все магазины закрыты, улицы пустынны. Вода струйками бежит по асфальту. Мои ботинки скрипят под дождевой водой, когда я иду по тротуару. Я добираюсь до Килберн Хай-стрит и решаю не утруждать себя возвращением к себе домой. Дом моей матери находится менее чем в пятнадцати минутах ходьбы. Я отправляюсь к ней. Через десять минут я стою перед ее дверью. Ее соседка выглядывает из своего окна. Увидев меня, она машет мне рукой.
Я киваю и вставляю ключ в замок маминой квартиры. Как только дверь открывается, я попадаю в запахи рождественского ужина.
Она выходит из кухни, в фартуке, надетом на новое красное платье. С кружевным воротником и перламутровыми пуговицами. Ее щеки розовые от жара кухни, и ее светло-голубые глаза расширяются от удивления, глядя на меня.
Я чувствую себя виноватым. Она придает большое значение сегодняшнему дню. Мне не следовало выкатываться из кровати какой-то птички и появляться перед ней в таком виде, как утонувшая крыса. Мне следовало доехать на такси домой, принять душ и приехать к ней с подарком.
— С Рождеством, мам.
— Ты поймаешь свою смерть, простудившись. Продолжай в таком же духе. — Она журит и трясет головой, подталкивая меня к ванной.
Я быстро сбрасываю с себя промокшую одежду и залезаю под душ. Стоя под горячим каскадом воды, я чувствую, как жизнь медленно возвращается в окоченевшие конечности. Десять минут спустя я выхожу.
Мама оставила мне полотенце и одежду на стуле. Я вытираюсь насухо и провожу по запотевшему зеркалу. На меня смотрит лицо незнакомца. Глаза совершенно пустые, словно вставили кусочки синего стекла в глазные яблоки. Я стою миллионы, мое имя приобрело известность, я востребован, но от этого счастья не прибавляется.
Я выставляю руку вперед в виде пистолета, направив на свое отражение, и бах.
— Ты умер в Африке, Айриш, — неприятный голос говорит у меня в голове.
— По сравнению с зомби я выгляжу не слишком потрепанным, — отвечаю я своему голосу и отворачиваюсь.
Я одеваюсь и иду на кухню.
Ма сидит за столом и чистит картошку. Через стеклянную дверь духовки, я вижу большую готовящуюся индейку.
Она смотрит на меня.
— Ты слишком много пьешь. Выглядишь ужасно.
Я открываю холодильник и достаю пиво. Достаю открывалку, откупориваю крышку, потом открывалку кладу на место в ящик и сажусь за кухонный стол.
— Ты убьешь себя выпивкой, если будешь так продолжать, — фыркает она.
— Оставь, мам, — бормочу я. Мне, бл*дь, тридцать лет. Мне это дерьмо не нужно. Я делаю длинный глоток холодного пива, мама внимательно наблюдает за мной.
— Ты считаешь, что я должна молча наблюдать, как ты себя гробишь, а? — требует она ответа.
— О, ради Бога. Сегодня чертово Рождество, мам.
Она снова вдыхает, на этот раз более резко.
— С тех пор как ты вернулся из Африки, ты сам на себя не похож. Что с тобой там произошло? Почему бы тебе не поговорить и не снять груз с души?
— Ничего, мам. Ничего не произошло. Неужели нам стоит говорить об этом сейчас? Сегодня? Когда я чувствую себя так дерьмово?
Я смотрю ей в глаза и специально делаю очередной долгий глоток пива. Она глубоко вдыхает. Я прямо вижу, как разные мысли крутятся у нее в голове. Но она не хочет портить праздник.
— Я сделала пироги для вашего рождественского обеда с детьми, — наконец говорит она.
Я ставлю бутылку на стол, получив желаемый эффект. Голова чудесным образом проясняется. Я улыбаюсь маме, она потратила свое время, чтобы поддержать меня.
— Спасибо, мам.
Она улыбается.
— Все хорошо, Джек. Я рада, что ты пришел на Рождество. Знаешь, я скучаю по тебе.
Я не говорю ей, что скучаю по ней тоже. Потому что я ни по кому не скучаю. Иногда мне хочется, чтобы вообще не было людей. Сейчас люди как прилив реки. Они приходят, другие уходят. Пока они находятся рядом, я готов потратить свое время на них, но мне ничего от них не нужно. Ничего. Не вещей. Не денег. Не власти. Не любви. Ничего.
Мама продолжает мне рассказывать о кафе, которое находится дальше в этом же квартале, готовое закрыться, но вдруг дети звонят ей в дверь и ее привередливой соседки. Я слышу урывки разговора.
— Я сказал ему проваливать.
— Скажи, если ты найдешь девушку. Какая наглость…
Я поворачиваюсь к окну. Дождь все еще льет. По какой-то странной причине я вспоминаю девушку в оранжереи.
София Сигал.
Не потому, что я хочу ее или что-нибудь типа того. Просто потому что она другая. Отличается от всех других женщин, с которыми я знаком.
9
София
— Давай открывай подарки, — приказывает Лена.
Она все еще в пижаме и пушистом халате. Сложив руки на груди, она выглядит такой взволнованной, что я едва могу усидеть на месте. Я улыбаюсь ей, и сердце наполняется любовью. Она как большой ребенок, наполненный светом и энтузиазмом. Снаружи дождь стекает дорожками по окнам. Внутри моей люкса в башне тепло и еле уловимый аромат кофе витает в воздухе.
— Давай откроем наши подарки вместе, — говорю я, глядя на коробки на кровати. Всего их три — одна от нее, вторая от Гая и одна от меня ей.
— Нет, нет, давай, ты первая, — требует она. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты распакуешь наши подарки.
— Ладно, — говорю я, и делаю медленный глоток из кружки с кофе, которую она принесла мне.
— Ради Бога, — вскрикивает она.
Я смеюсь, глядя на выражение ее лица.
Она хватает коробку и пихает ее мне в руку.
— Открой это первым. Это от меня.
Поставив кружку на тумбочку и скрестив ноги, я с улыбкой ее трясу. Внутри что-то постукивает.
— Купоны или билеты? — Скорее всего.
— Просто открой, — с нетерпением говорит она.
Я разрываю упаковку и поднимаю крышку картонной коробки, достаю сложенный лист бумаги и читаю его.
— О, — восклицаю я. — Ты подарила мне уроки вождения. — Тут же мое сердце начинает трепетать от страха. Я не смогу сесть в машину с мужчиной, причем так близко и находиться с ним в одиночестве несколько часов подряд. Я поднимаю на нее глаза, пытаясь улыбнуться, сдерживая себя, чтобы не расплакаться.
Она улыбается мне.
— Инструктор-женщина.
Я с облегчением выдыхаю открытым ртом.
— О, спасибо. Какой замечательный подарок, Лена. Я с удовольствием могла бы сама теперь ездить в деревню и никого не беспокоить. Спасибо, дорогая. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.
— Открывай следующий. Давай, — взволнованно визжит она. — Это от Гая. — Она протягивает мне длинную продолговатую коробку, такую используют для отправки постеров. Светлого цвета, но мне кажется она пустая, когда я ее трясу, не выходит ни звука.
— Ну же, давай, — требует моя сестра.
Я разрываю упаковку и вытаскиваю свернутый лист бумаги. Я раскручиваю сложенную трубочку и удивленно поднимаю брови. Лена широко улыбается, глядя на меня. Я пробегаюсь глазами по плотной бумаге. И не верю своим глазам.
— Ну? — подталкивает меня Лена.
Я моргаю и с недоумением смотрю на нее.
— Гай купил мне дом в Лондоне?
Она энергично кивает.
— Да. Ты теперь можешь гордиться, у тебя есть собственный дом.
Я в шоке смотрю на нее. Я не хочу уезжать из замка. Мне нравится мой люкс в башне. Это первое место, где я чувствую себя в безопасности. Я глупо думала, что смогу жить здесь вечно.
— В чем дело? — интересуется Лена.
— Ты больше не хочешь, чтобы я здесь жила? — с трудом произношу я.
Выражение ее лица меняется.
— Что? Нет. Конечно, нет. Этот дом не для тебя. Ты можешь сдавать его в аренду и таким образом зарабатывать себе деньги. Ты станешь финансово независимой.
В уголках глаз уже готовы пролиться слезы.
— О. Я не знаю, что такое владеть домом в Англии или сдавать его в аренду.
— Секретарь Гая найдет арендатора и все устроит. Тебе ничего не придется делать. Ты будешь обучаться этому не спеша, в своем собственном темпе, хорошо?