— Хорошенькую ловушку подстроил нам ваш Правящий Класс, — продолжал он. — Сначала — атомная бомба. А теперь — вот это.
— Ловушку? — недоверчиво переспросил я.
— Они разграбили и присвоили все государственное и корпоративное имущество, отдали всю индустрию в руки недоумков, — сказал он. — Потом заставили ваше Правительство брать у нас взаймы так беспардонно, что нам пришлось поневоле послать сюда оккупационную армию в штатском. Впервые в истории Правящий Класс одной страны ухитрился свалить на другие страны всю ответственность за собственное богатство, и при этом сохранить это богатство, которое и во сне не приснится! Ничего удивительного, что коматозный Рональд Рейган казался им Великим Президентом!
По-моему, он попал не в бровь, а в глаз.
Когда Джейсон Уайлдер и прочие Попечители сидели на конюшне в качестве заложников и я их там навестил, у меня сложилось отчетливое убеждение, что они считают Американцев чужаками. Трудно сказать, к какой нации они принадлежат после этого.
Все они были Белые, все Мужчины — мать Лоуэлла Чанга уже умерла, от столбняка. Доктора так и не успели понять, от чего она умирает. Никто из них никогда не видел больного столбняком, потому что в прежнее время практически все население прививали.
А теперь, когда государственная система здравоохранения почти уничтожена, а иностранцам до этого — по вполне понятным причинам — нет никакого дела, снова стали появляться такие болезни, как столбняк, особенно среди детей.
Теперь-то почти все врачи знают, как выглядит больной столбняком. Миссис Чанг не повезло — она оказалась первой ласточкой.
О ее смерти мне сообщили заложники. Первое, о чем я их спросил:
— А где мадам Чанг?
Я считал, что должен подбодрить заложников после казни Лайла Хупера. Им показали его мертвое тело, насколько я понимаю, для того, чтобы они выбросили из головы всякие отчаянные и геройские замыслы. Это зрелище было, так сказать, глазурью на пирожном из ужаса. В конце концов, там, на чердаке, висел на гвоздях сам Президент Колледжа.
Один из заложников после освобождения сказал в своем интервью для ТВ, что никогда не забудет, как голова Текса Джонсона билась о ступеньки, когда его волокли по лестнице на чердак ногами вперед. Он попытался изобразить этот звук. Он сказал: «шлеп, шлеп, шлеп,» — точь-в-точь, как шлепает спущенное колесо.
Ну и планета!
Заложники выразили сожаление по поводу смерти Текса, но ни словом не помянули ни Лайла Хупера, ни учителей или горожан, которые тоже погибли. Для таких важных персон, сливок общества, местные жители были слишком ничтожны, чтобы о них думать. Но я их за это не виню. Мне кажется, они вели себя, как свойственно людям.
Вьетнамская война не затянулась бы надолго, если бы людям от природы не было свойственно думать: все, кого я не знаю и не желаю знать, не стоят внимания, даже если они умирают в муках. Некоторые представители человечества боролись с этой совершенно естественной склонностью и проявляли жалость к несчастным чужакам. Но вот о чем свидетельствует История, о чем История кричит во весь голос: «Их всегда было так мало!»
Еще один недостаток человеческой природы — все рвутся строить, а вот содержать хозяйство в порядке желающих нет.
Но самый наш вопиющий недостаток — глупость, в чистом виде. Признайтесь!
Или вы считаете, что Освенцим и разум — совместимы?
Когда я попытался рассказать заложникам хоть немного про бывших заключенных, про их детство, про психические болезни, про то, что им безразлично, жить или умирать, и что такое тюрьма и так далее, Джейсон Уайлдер буквально закрыл глаза и замкнул себе слух. Впрочем, это было скорее представление, как в театре. Уши он заткнул не настолько плотно, чтобы не слышать, что я говорю.
Остальные качали головами и старались как можно более выразительно показать, что эта информация не просто утомляет их, а очень даже обижает. Можно было подумать, что над нами гремит гроза, а я им читаю лекцию о перераспределении электрических зарядов в тучах, о зарождении капель ливня, о траекториях молний, о природе грома и прочее. Они хотели знать только одно: когда же гроза кончится и они смогут заняться своими делами.
То, что сказал Начальник тюрьмы Мацумото о них и им подобных, было абсолютно верно. Они ухитрились превратить свое богатство, которое некогда существовало в форме заводов и запасов товаров или других трудоемких предприятий, в нечто столь неуловимое и абстрактное, как денежные спекуляции на бумаге, и им почти ничто уже не напоминало о том, что они несут ответственность за что бы то ни было, за пределами узкого круга друзей и знакомых.
На заключенных они не злились. Они были глубоко возмущены тем, что Правительство не сумело сделать побеги из тюрем практически невозможными. Но по мере того, как они все яростнее поносили Правительство, становилось все очевиднее, что Правительство — ихнее, а не мое, не заключенных, не горожан. Выходило, что первейший долг Правительства — защищать их от низших классов, и не только в нашей стране, но и повсеместно.
А разве хоть когда-нибудь «сливки общества» вели себя иначе?
Вспомните-ка еще раз про распятие Христа и 2 разбойников! А 6 000 рабов, взбунтовавшихся под предводительством гладиатора Спартака?
Кхе.
Насколько я понял, мое тело старается изолировать микробов ТБ, одевая их крохотными капсулами. Стенки этих капсул состоят из кальция, а это самый привычный компонент всех тюремных стен, в том числе и здесь, в Афинах. Наша тюрьма обнесена колючей проволокой. Точь-в-точь как Освенцим.
Если я помру от ТБ, то лишь потому, что мой организм не справился — не смог построить достаточное количество тюремных камер и не уложился в сроки.
Можно ли извлечь из этого урок? Не очень-то веселый.
Но если Попечители были плохие люди, то заключенные были много хуже, Я и не подумаю это отрицать. Они разрушали собственное общество — затевали разборки с огнестрельным оружием, грабили, насиловали, торговали убийственными для человека наркотиками и так далее, и гому подобное.
Но они-то по крайней мере видели, что творят, а люди вроде наших Попечителей напоминали скорее Б-52, бомбардировщики, летавшие на страшной высоте. Они почти никогда не видели, какие чудовищные разрушения производят, перемещая мощные пласты богатств нашей страны, которыми они распоряжались, то туда, то сюда.
Я, в отличие от моего дедушки-социалиста Бена Уиллса, который был никем, не собираюсь предлагать реформы или перестройки. Я считаю, что любая форма правления, а не только Капитализм, — это то, что сегодня решают делать люди, которым принадлежат все деньги, — в трезвом или в пьяном виде, в своем уме или вовсе без ума.
Начальник Мацумото, был, конечно, чудак. Многие его странности, разумеется, объясняются тем, что в раннем детстве на него сбросили атомную бомбу. Здания и деревья и мосты и все прочее, казавшееся таким незыблемым, исчезло, как мираж.
Как я уже говорил, Хиросима вдруг превратилась в неоглядный пустырь, по которому гуляли пыльные смерчи.
После вспышки маленький Мацумото остался единственной реальной фигурой на пустом месте. И он пошел в дальний, дальний путь — искать еще что-нибудь столь же реальное, как он сам. Добравшись до городских окраин, он очутился вдруг среди реальных, но совершенно фантастических структур и созданий: там были живые люди, у которы кожа свисала, как драпировка, с обнаженных мышц и костей, и прочее в этом роде.