Дежурство уже близилось к концу, когда Камилла сказала Эмме:
- Эта история с моргом не дает мне покоя. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что я действительно видела там свет.
Эмма раздраженно пожала плечами. Она вспомнила мертвецов в морге и вздрогнула.
- У тебя появилось что-то типа мании преследования, - сказала она.
Камилла поднялась.
- Я все-таки посмотрю.
Эмма сняла очки и равнодушно кивнула.
- Иди, раз не можешь успокоиться. А то эта история будет преследовать тебя еще долго.
Камилла вышла из комнаты и пошла длинным белым коридором. Здесь пахло карболкой, а от стерильной белизны коридора веяло таким холодом, как будто здесь пронеслось дыхание смерти.
Эхо шагов Камиллы гулко отражалось от стен. Больные спали, хотя ночь уже начала переходить в день. Для Камиллы это была напряженная ночь, и она была рада наступлению утра.
С тихим ворчанием опустился лифт. Стоя в кабине, Камилла рассматривала себя в зеркале. Круги под глазами ей не понравились.
Лифт остановился внизу. Еще один коридор, двери, двери, двери… И вот она стоит перед небольшим жестяным ящиком, который прикреплен к стене. Камилла открыла его универсальным ключиком и взяла из ящика ключ от морга.
Лязгнул замок железной двери и дверь морга отворилась. Инстинктивно Камилла на секунду задержала дыхание и остановилась, потом нажала выключатель и вошла. Неоновые лампы осветили зал. Все окна здесь были закрыты. Камилла шла от одного трупа к другому и везде приподнимала простыню.
Она подошла к мраморной скамье, на которой лежал очередной труп, и приподняла простыню. Это было ужасно! Глаза Камиллы раскрылись от отвращения, руки закрыли посеревшее лицо. Она хрипло вскрикнула.
Перед ней лежал кровавый обрубок шеи. Простыня соскользнула с того, что было трупом мясника. У него не хватало также рук и ног. Камилла повернулась и бросилась бежать.
Когда стоявший на тарелке старый будильник затрезвонил, старая миссис Мосс проснулась. И неудивительно - этот звук поднял бы и мертвого. Миссис Мосс причесала серые, как сталь, распатланные над низким лбом волосы, потерла узкий нос и начала искать возле будильника свою вставную челюсть. И только найдя ее, начала с трудом выбираться из теплой постели.
Ночная рубашка висела на ее тощем теле, как на вешалке. Шаркая ногами и продолжая зевать, она пошла в ванную.
Оделась она достаточно быстро для своего возраста. Нужно было спешить, если она хотела успеть на автобус. Ее сестра была больна и поздней ночью звонила с просьбой приехать дня на два, помочь по дому. А почему бы и нет? Миссис Мосс не имела особых дел. Перед уходом миссис Мосс прихватила с собой чемоданчик, который собрала сразу после звонка.
Когда миссис Мосс покинула дом, непогода уже ушла. Улицы еще блестели от воды, но дождь прекратился. Воздух был свежим и чистым, пахло какими-то ароматами. Миссис Мосс глубоко вдохнула. Утро было действительно прекрасным. Она проверила, хорошо ли заперты окна и двери, и пустилась в путь к автобусной остановке.
Когда миссис Мосс свернула в узкую улочку, ее старые, но отнюдь не слабые глаза углядели какую-то фигуру. Миссис Мосс сразу подумала о пьянице, который не смог отыскать свой дом, и покачала головой.
Однако, когда она подошла поближе, стало видно, что это полицейский в форме. От зрелища, которое миссис Мосс увидела, подойдя вплотную к лежащему человеку, ее старое сердце чуть не остановилось. Перед ней лежал сержант Каллен, у которого не было головы, рук и ног. Миссис Мосс смогла его узнать только по мундиру.
Ботинки сержанта стояли рядом с останками тела, в них были аккуратно вложены носки. От этой ужасной картины миссис Мосс едва не потеряла сознание. Она услышала чей-то крик и даже не узнала свой голос. Она кричала! Кричала! Кричала!
Доктор Уэстлейк сидел в своем кабинете. Обстановка комнаты была вполне спартанской. Здесь стояла только та мебель, без которой нельзя было обойтись. Даже ковра на полу не было. Вдоль стен висели полки со специальной литературой. На письменном столе, за которым сидел сам доктор Уэстлейк, стояли два телефона и переговорное устройство.
Уэстлейк был крупным мужчиной, выглядевшим лет на пятьдесят. Виски его уже тронула седина. Черты лица доктора были своеобразны, а глаза под кустистыми бровями сверкали строго и серьезно.
Доктор Десмонд Уэстлейк был руководителем больницы Холли-Кросс.
- Невообразимо. Это в высшей степени невообразимо, - сказал он.
- Мы должны позвонить в полицию, - предложил молодой заместитель директора Гарри Бэлмен.
Доктор Уэстлейк вскинул голову и испуганно посмотрел на Бэлмена.
- Не сходите с ума. Мы не будем никуда сообщать.
- И как вы себе это представляете? - спросил Гарри Бэлм;ен. Это был жизнерадостный человек с фигурой спортсмена, голубыми глазами, светлой шевелюрой и белоснежными зубами.
- Мы ведь не сможем сделать вид, что ничего не случилось?
- Нет, доктор Бэлмен. Прекрасно сможем. Я хочу, чтобы эта больница оставалась чистой. Понимаете? Если этот случай выйдет наружу, будет скандал. Больница, из которой воруют руки, ноги, головы трупов, вряд ли кого-нибудь привлечет. Такого просто не должно быть.
- Но этот тип может вернуться, если увидит, что мы ничего не предпринимаем.
Директор больницы так сжал губы, что они превратились в узкую полоску. Он энергично покачал головой.
- Никакой полиции, доктор Бэлмен! Вы меня поняли?
Бэлмен втянул в себя воздух. Он не был трусом, поэтому для него не представляло труда высказать свое мнение.
- Мне очень жаль, доктор Уэстлейк, но это не соответствует моим взглядам.
Десмонд Уэстлейк бросил на него испепеляющий взгляд.
- Всегда правильный, честный тихоня, да? Никаких острых углов? Все точно по закону - это Гарри Бэлмен!
Бэлмен упрямо задрал подбородок. Поскольку Уэстлейк не пригласил его сесть, он по-прежнему стоял.
- Я не вижу в этом ничего плохого.
Уэстлейк сердито отмахнулся. Его кустистые брови собрались у переносицы, придавая лицу угрюмое выражение.
- Ах, прекратите разыгрывать передо мной комедию. Каждый из нас когда-нибудь и как-нибудь уже нарушал закон, даже если это только воровство конфетки в магазине. Ненавижу тех, кто считает себя святее папы римского!
Бэлмен стоял, сердито уставившись на Уэстлейка. Такие вещи он не желал выслушивать ни от кого, в том числе и Уэстлейка.
- Если вы сами не сообщите в полицию, это сделаю я!
Лицо Уэстлейка багровело с каждой секундой. Ярость заставляла его глаза сверкать искрящимся льдом. Он стукнул кулаком по столу. Трубки обоих телефонов подскочили, ручка выпала из своей коробки.
- Я запрещаю вам, доктор Бэлмен! - прошипел он молодому врачу, и его лицо исказилось от ярости. - Пока я руковожу этой больницей, здесь будет все делаться так, как я скажу, и ничего другого. Можете заметить это себе, молодой человек.
- Вы, наверное, забыли о сестрах Камилле и Эмме, - упрямо возразил Бэлмен. - Они тоже знают об этом случае.
- Я с ними поговорю, - сказал Уэстлейк ворчливо.
- А вы не подумали о том, что они начнут раздумывать, почему вы так стараетесь скрыть это дело?
Уэстлейк сердито покачал головой. Лоб его блестел от пота.
- То, что они будут думать, меня не интересует. В любом случае сестры будут молчать, как и вы, доктор. Я надеюсь, мы понимаем друг друга?
Гарри Бэлмен одарил Уэстлейка долгим взглядом и промолчал. Он еще не знал, как ему высказать те слова, которые вертелись на языке. Предложение Уэстлейка было чудовищным, но, несмотря на это, тот не побоялся высказать его.
- Вряд ли я смогу избавиться от ощущения, что вы как-то связаны с этой историей, доктор Уэстлейк. Ничем иным я не могу объяснить ваше поведение.
Уэстлейк вскочил, как подброшенный. Он показал на дверь и заревел так, что на шее выступили вены.
- Убирайтесь из моего кабинета! Это уже чересчур! Идите и работайте. А если вы еще хоть раз позволите себе такое бесстыдство, дождетесь неприятностей.