Разумеется, это был батька.
Он перегнулся через подоконник и с любопытством наблюдал, как я вишу с выпученными глазами и приоткрытым ртом, словно альпинист, увидевший снежного человека.
– Давай, давай. В твоем положении от помощи не отказываются, – протянул он руку.
А что мне оставалось делать? Я вцепился в его руку и перевалился через подоконник. Батька включил настольную лампу. Внимательно посмотрел на меня.
– Хорош, – покачал он головой.
Я молчал. Он принюхался:
– Что пил-то? Водку?
– Нет, сухое вино.
– Много?
– Так, не очень.
– Молодец. Только не похоже, что не очень. В гостях был?
Я неопределенно пожал плечами. Говорить правду не хотелось.
– Кстати, а где твоя девушка? – вдруг спросил батька.
Я сделал невинную физиономию:
– Какая такая девушка?
– Московская гостья. По имени Алена.
У меня снова отвисла челюсть.
Я тогда еще не знал, что Стаськина маман позвонила моей и немедленно доложила про нашу экскурсию в ментовскую. И, конечно, рассказала про озеро. В подробностях. Она это сделала, пока я прощался с Аленой. Думаю, что не со зла. Но мне от этого было не легче.
А в ту минуту я только понял, что каким-то образом батька все узнал. И про пикник, и про Алену. Может быть, и про наше купание тоже?! Нет, только не это!
– Поехала ночевать к Стасиному деду, – пришлось мне признаться.
– Хорошая хоть девушка?
– Хорошая.
– Ладно. Ложись спать. Потом побеседуем, – сказал отец и пошел к дверям.
Слово "потом" означало, что разборка откладывается до утра. Отец у меня генерал-майор, человек строгий и придерживается старого армейского правила: солдата, вернувшегося поддатым из увольнения, немедленно надо уложить спать. А фитиль вставлять с утра, на свежую голову.
Вот рано утром, в половине седьмого, все и началось. Во время традиционной пробежки в близлежащий лесок, которую мы с отцом совершаем ежедневно, я на ходу выслушал целую лекцию о вреде алкоголя для растущего организма, о времени возвращения домой и, наконец, об опасности случайных половых связей.
Эта воспитательная беседа продолжалась и дома, за завтраком. Я сидел с виноватым видом и молчал, словно язык проглотил. Только время от времени издавал тяжелый вздох, ясно означавший, что батькины нотации пронимают меня аж до печенок. Наконец материнское сердце не выдержало, и мама заступилась за меня. Выговорившись, отец вроде тоже смягчился. И тогда, поняв, что наступил тот самый момент, я клятвенно пообещал родителям, что больше такого никогда не повторится. Потому что боялся – как бы отец не посадил меня под домашний арест. С него станется.
Но этого не случилось. Отец окончательно отмяк, видя, что я раскаялся. А я улучил минутку, когда мама вышла с кухни, и все с тем же покаянным видом попросил у батьки ключи от тачки.
Тут уже у него челюсть отвисла. От моей наглости. Но надо отдать ему должное: когда он узнал, что машина нужна, чтобы отвезти Алену в город, он без колебаний отдал мне ключи. Только приказал по трассе не гнать. Ему-то наш жигуль ни к чему: ежедневно в восемь часов за ним приходит "Волга" с сержантом-водителем, который возит батьку в Пентагон на улице Кирова. Сегодня была суббота, значит, ему вообще никуда ехать не надо.
В общем, я плюхнулся в жигуль и погнал к Николаю Сергеевичу. Ведь Алена ночевала у него. А потом, после завтрака, который был для меня уже вторым, забрал девочек и повез их в Москву. Мы с Аленой заранее обо всем сговорились – еще вчера ночью, когда прощались возле Стасиной дачи.
Ух, и умная все же Алена! Как это она все сумела так рассчитать – я диву дался. А разгадал я ее хитрость, только когда остановил машину возле ее дома на Бутырском валу. Алена так обставила дело, так незаметно выбрала маршрут, что я невольно вынужден был сначала развезти девочек. А к ее дому мы подъехали уже одни.
И только тогда она повернулась ко мне, улыбнулась и сказала, что приглашает на чашку кофе. Я, конечно, слегка напрягся: понятное дело – родители, вопросы, ответы. Но она ободряюще подмигнула – мол, не робей. И я следом за ней полез из машины.
Родители, как же! Никого у нее дома не было – все на даче под Клином.
Короче: мы, считай, шесть часов подряд не вылезали из постели. Вставали, только чтобы сходить в холодильник за новой порцией жратвы и колы. Спали чуть-чуть, урывками. И снова – полный вперед. Она меня просто заездила, честное слово. Так что когда в начале пятого я снова уселся за руль, то был выжат как лимон. Словно провел тренировку по полной программе, потом спарринг и вдобавок пробежал десятикилометровый кросс. Поэтому обратно я ехал со скоростью восемьдесят, не больше – руки и ноги тряслись мелкой дрожью.
Приехав, я загнал машину в гараж, тишком пробрался к себе в комнату и завалился спать. Продрых почти до половины девятого. А когда встал, то тут же покатил в райцентр звонить по телефону. Алене, кому же еще? Можно было, конечно, заказать разговор из дома. Но пока еще его дождешься. А в Алпатове можно звонить по жетонам из автомата. Я потихоньку вывел за калитку велосипед и поехал. Снова машину у батьки не стал просить – это было бы полной борзотой. Тем более что до почтамта рукой подать. Пятнадцать минут на велике.
Я наболтал на половину своей стипендии, не меньше. А когда наконец повесил трубку, то понял, что влюбился по уши. Елки-палки – первый раз в жизни!
Вот почему по дороге домой у меня было клевое настроение.
Я весело крутил педали – откуда только снова силы взялись – и катил по улицам райцентра к станции; там через поле, потом железнодорожный переезд – вот тебе и наш поселок. Было тихо, редкие прохожие шагали по тротуарам, освещенным фонарями. Скоро я миновал райцентр и в гордом одиночестве попылил к переезду по разбитой дороге.
Надо мной плыла луна. Она была багрового цвета – наверное, к дождю. Но все равно – ночь была великолепная. Луна сказочная, лес волшебный, а мир безграничный. И все после этого телефонного разговора. Дорога, правда, была на редкость хреновая. Я по возможности старался объезжать ямы и бугры, но попробуй их все обогни! Это ж в цирке надо работать!
И в конце концов я влетел: попал в такую дырищу в асфальте, что внутри у меня что-то хрястнуло, а зубы звонко лязгнули. Я резко затормозил и услышал позади себя тихий шип. Это выходил воздух из пробитого колеса.
Я выругался и слез с велосипеда.
Заднее колесо спустило. Но даже эта досадная неприятность не смогла испортить отличного настроения. Да и до поселка, в общем-то, оставалось всего ничего: на взгорке за железнодорожным переездом виднелись огни домов. Так что и пешком можно дойти, просто ведя велосипед. Станция была немного в стороне. Туда подъезжала электричка – я услышал, как она засвистела на подходе к платформе. Едва я ухватил велосипед за руль, как краем глаза заметил движение по краю поля, которое простиралось за придорожной канавой до самого леса. В лунном свете трудно было разобрать, что же такое там двигалось. Я присмотрелся. Вроде как человек. Я остановился.
Точно, человек. Какой-то загулявший мужик пробирался полем к дороге. Шел прямиком ко мне, пригнувшись – наверное не видел, что там под ногами. Потом остановился метрах в десяти. Я призывно махнул рукой и позвал:
– Эй!.. Эй, друг?! Ты чего, не бойся!
Вечная проблема: из-за моего роста и комплекции люди меня иногда побаиваются. Особенно когда, как сейчас, темно – хоть глаз выколи. Да и времена нынче такие – народ у нас стал жутко зашуганный.
– У велосипеда колесо спустило. Лишнего не найдется? – пошутил я. Так, на всякий случай, чтобы тот перестал бояться.
Мужик помедлил и двинулся к дороге, убыстряя шаг.
И тут время остановилось, а все вокруг мгновенно превратилось в кошмарный сон наяву. Потому что мужик выпрямился. И теперь в холодном лунном свете на меня надвигалась безобразная лохматая фигура невероятного роста. На огромной башке торчком стояли острые уши. Эта тварюга выскочила прямо напротив меня на край широкой канавы, на ходу поднимая широкие лапы с огромными сверкающими когтями. Глаза у него пылали, как раскаленные угли – алым цветом.