— Ты не прав.
— Прав. Но я устал с тобой спорить. Тебе никогда этого не понять, потому что, извини, ты не калека.
— Значит, так! Во-первых, ты должен продолжать заниматься. Тренировать руки. А во-вторых… Чтобы я больше не слышала, как ты ноешь! — безапелляционно заявила Маша.
Леша удивленно вскинул брови:
— Слушай, а по какому праву ты так со мной разговариваешь? Командуешь мной?!
— Потому что оттаскивала тебя от окна и спасала, когда ты струсил!
— А вот это удар ниже пояса.
— Знаю. Но по-другому нельзя! Надо верить! И бороться за право жить.
— Ну, хорошо. Допустим, ты — права, а я — нет. И что ты собираешься делать?
— Значит, так! Первым делом, надо избавиться от инвалидной коляски!
— Что?! Как это избавиться от коляски?! Ты… с ума сошла?
— Не волнуйся, я в своем уме. А вот коляска тебе больше не нужна. Ты сможешь ходить сам.
— Да это бред!!! Я — калека!!! Я никогда не пойду!
— Ты опять начинаешь?
— Нет, это ТЫ опять начинаешь! — резко ответил Алеша.
— Всё, мои решения не обсуждаются, — твердо сказала Маша.
— Что?! — возмутился он. — Да ты вообще… соображаешь, что делаешь?! — Леша смотрел на Машу с изумлением и попытался подтянуться, чтобы сесть. При этом он слегка изменил свое положение.
— Ты потом скажешь мне спасибо. Кстати, обрати внимание, ты почти смог сесть сам. Подумай над этим.
И Маша выкатила из комнаты коляску. Когда, она завезла ее в прихожую, Ирина удивилась:
— Ну-ка, стой! Это что еще за дела?
— Так надо, пусть постоит здесь.
— Что значит «здесь»?! А Леша?
— Леше она больше не нужна, — уверенно заявила Маша.
Вернувшись в Алешину комнату, Маша увидела, что ему совсем не по душе ее начинания.
— Ты кое-что забыла. Забыла, кто ты и кто я! Да, я — убогий урод, но ты здесь для того, чтобы выполнять мои указания! Ты здесь всего лишь наемный персонал, и не забывай об этом! — теряя над собой контроль, закричал он.
— Я прекрасно об этом помню, — спокойно сказала Маша.
— Да нет! Ты развела здесь самодеятельность! Немедленно верни коляску!
— Нет. Ты все сказал? А теперь — подтягивайся.
— Не буду! — нахмурился Алексей.
Но Маша умела настаивать на своем.
— Ну? И долго ты будешь упрямиться? Показал характер, молодец. Может, хватит? — спросила она у Алеши.
— Я тебе уже все сказал. Мне все равно, что со мной будет, — наигранно безразлично сказал Леша.
— О'кей. Я поняла. Не хочешь поправиться — не надо, продолжай лежать пластом, я тебе сейчас верну твою коляску, лежи тут и страдай, — согласилась Маша. — Но учти, что я тебя перестану уважать! Потому что так ведут себя слабаки и тряпки, а ты не такой.
Маша сменила тон, присела радом с Алешей и очень серьезно попросила:
— Вспомни, какой ты на самом деле! Вспомни. Когда мы познакомились, ты был волевой, решительный, ты в шторм не побоялся поплыть…
— Ты правда думаешь, что у меня есть шанс? — так же серьезно спросил Леша.
— Правда. Давай! Еще раз, еще!
— Я устал, — снова капризным тоном сказал Леша.
— После двух подтягиваний? — Маша тона не сменила.
Алеша молча стал подтягиваться на перекладине, закрепленной над его кроватью.
Полина не случайно отказалась, чтобы Буравин подвез ее до подъезда. Она как чувствовала. На лавочке ее ждал Самойлов.
— Почему ты оставила сына?! — спросил он жестко. — Что, твоя работа важнее сына?!
— Не передергивай! Ты прекрасно понял, почему я ушла.
— Нет, Полина, как раз этого я и не понял! Будь добра, объясни мне! Почему ты ушла и оставила Лешу?!
— Боря, что происходит? Ты ведь сам настаивал, чтобы я не бросала работу! Говорил, что иначе Алеша будет чувствовать себя виноватым!
— Да, но обстоятельства изменились! — наступал Самойлов. — Катя сорвала свадьбу, Леша очень переживает. За ним теперь нужен глаз да глаз!
— Он сам настоял, чтобы я не уходила с работы, а у меня как раз накопилось много дел.
— Хорошее объяснение! У нее накопились дела! Ты что, уже забыла, как Леша пытался выброситься из окна?
— Я все помню! И я не бросаю сына на произвол судьбы. Рядом с ним хорошая сиделка. Маша.
— Все равно не нужно забывать о материнских обязанностях!
— Да в чем дело?! Ты меня в чем-то подозреваешь?
Самойлов, конечно, ее подозревал, он чувствовал, что она встречалась с Буравиным, но у него не было доказательств.
— Я просто переживаю за Лешу, — примирительно сказал он.
— Он отлично ладит со своей сиделкой. Она нашла к нему подход, расшевелила его, пытается вывести из депрессии.
— А ты уверена, что этой Маше можно доверять?
— Думаю, тебе нужно убедиться в этом самому, — ответила Полина и жестом пригласила мужа в комнату сына.
Заглянув в комнату к Алеше и увидев сына таким активным, родители заулыбались.
— Маша, я бы хотел с вами поговорить. Можно вас на минутку? — попросил Самойлов.
— Конечно, пойдемте.
Маша вышла с Самойловым на кухню и спросила:
— О чем вы хотели со мной поговорить?
— О Лешином самочувствии.
— Леша понемногу возвращается к жизни, — робко начала рассказывать Маша. — Правда, у него часто случаются резкие перепады настроения… Иногда ему кажется, что он вот-вот начнет ходить, а через минуту — что не пойдет никогда. Но я с этим борюсь.
— По крайней мере он уже не лежит, отвернувшись к стене, и не отмалчивается… Маша, я очень благодарен вам за то, что вы делаете для Леши.
— Спасибо. Это моя работа, я просто делаю, что должна, и все…
— Я давно не видел сына в таком хорошем настроении, как сегодня. Я понимаю, что это ваша заслуга.
— Леша для меня — не просто пациент. Он… много для меня значит, и я очень хочу, чтобы он поправился!
— Леша — мой младший сын, любимый. И я верю, что вы знаете, что делаете.
— Честно говоря, — призналась Маша, — когда вы попросили меня выйти, я думала, что вы решили меня уволить…
— Ну что вы! Делайте все, что посчитаете нужным.
— Спасибо! — горячо поблагодарила Маша.
Но тут в коридор выглянула Ирина и спросила, кивнув на Машу:
— Боря, ты уже сделал ей выговор? И правильно! Посмотри, что она выдумала — выбросить коляску! На твоем месте я бы ее немедленно уволила!
— Ты правда думаешь, что я должен так поступить?
— Конечно!
— А по-моему, Маше, наоборот, нужно доверять. Если она считает, что коляску можно выбросить, — значит, коляска не нужна.
— Что значит «не нужна»? Я не понимаю тебя, Витя! — удивленно воскликнула Ирина.
— Я не собиралась ее выкидывать! Она еще может пригодиться для прогулок. Просто ей нужно было вынести из Лешиной комнаты, убрать с его глаз! — объяснила девушка.
— Вот видишь! — посмотрела на Ирину Самойлов. — Это психологический прием. Идите, Маша.
Следователь и Самойлов провели следственный эксперимент и выяснили, что ампулу подбросили в машину специально.
— Но кто это сделал? — задался вопросом Самойлов.
— Кто-то из очень близких людей. Тот, кто имел доступ к машине и не вызывал никаких подозрений, — предположил следователь.
— Ты думаешь?
— Уверен. Хотя я только начал копать, дальше может всплыть все, что угодно. Чаще всего так и бывает.
Но Самойлов вдруг попросил пока приостановить дело.
— Ты что? Боря, о чем ты говоришь? — Следователь был удивлен.
— Мне это очень нужно. Просто поверь мне на слово. Я не прошу тебя закрыть дело, да это и невозможно, но спустить на тормозах, на время… Это же не проблема?
— Но… я думал, ты, наоборот, землю носом рыть будешь… — даже растерялся следователь. — Да и я готов… Это же касается твоего сына!
— Знаю. Потому и прошу, — сказал Самойлов мрачно.
— Хорошо, — согласился Буряк, — приостановлю. Но только на время!
Костя пришел отчитываться о проделанной работе к Якову, который ждал его в ресторане «Эдельвейс».