— Есть ход!
Используя наивыгоднейшее положение для роторных парусов, на морском языке это называется галфвинд, или полветра, линкор медленно, преодолевая огромную инерцию своего 25-тысячетонного веса, разгонялся и, по сообщению с "Невы", игравшей роль "контрольно-измерительного инструмента", за час набрал скорость в восемь узлов. Ветер за это же время усилился до девяти метров в секунду. Так началось наше плавание в Измир. Хотя тогда мы ещё думали, что идём в Севастополь.
Пользуясь ветрами преимущественно западных румбов, мы медленно продвигались по Средиземному морю на восток, не останавливаясь ни на минуту. Если опускался штиль и море успокаивалось, пароход "Нева", заменяя так и не догнавший нас до сих пор "Ермак", брал "Александра Невского" на буксир. В один из таких дней, уже после того, как мы миновали долготу Крита, впервые запустили главные дизеля. Так как при монтаже новой силовой установки экономили на всём, в том числе, на вспомогательных механизмах, ни о какой получасовой процедуре запуска речи не шло и прогревались дизеля КД, в 11000 лошадиных сил каждый, самостоятельно. О четырёх форсажных 16–16 мы и вовсе не вспоминали, потому, что хоть и смонтированные на штатных местах, поскольку в противном случае их было бы потом туда не впихнуть, они не были подключены ни к системе питания топливом, ни к системе охлаждения, а их силовые передачи не были заполнены гидравлической жидкостью. Пока моторы работали без нагрузки, всё вроде бы, шло штатно, но стоило лишь, впервые за последние пятнадцать лет, подвести мощность к гребным валам, быстро поползла вверх температура жидкости в гидропередаче сначала в левом, а потом и в правом машинном отделении. Вместе с этим, поскольку система охлаждения была комплексной, стали греться и сами дизеля. Силовую установку пришлось вывести из работы для установления причин произошедшего. Пройдя по цепи, выяснили, что бывшие паровые холодильники, переделанные в теплообменники, не обеспечивают достаточного отвода тепла. Хотя, по всем расчётам, должны были бы. Вода во втором, промежуточном, контуре, попросту не охлаждалась. При этом, пока гидропередача была выключена, она, поскольку стояла в цепи первой, некоторое время поглощала избыток в своём теплообменнике и дизель работал нормально. Таким образом, мы столкнулись с необходимостью разбирать первый контур, хотя бы для того, чтобы понять, в чём конкретно проблема.
Пока я занимался этим делом, мы почти миновали Эгейское море, но на подходе к Дарданеллам пришёл приказ изменить курс и следовать в Измир, где ждать дальнейших указаний. В дело вмешалась политика. Турки, с которыми у СССР были ровные, можно даже сказать добрососедские отношения, поначалу не приняли всерьёз возможность возвращения "Александра Невского" в Чёрное море. Но наш выход из Бизерты стал для них неприятным сюрпризом. А уверенное продвижение делало их позицию с каждым днём всё жёстче. Правительство в Анкаре можно понять. Оно, имея в виду "Явуз", с пониманием отнеслось к переводу "Парижанки" на юг, не имея ничего против равновесного паритета. Теперь же, после того, как бывший германский линейный крейсер был с неимоверным трудом отремонтирован и введён в строй, русские тащили через пролив ещё один линкор! При этом, в мире действовало Вашингтонское соглашение и пополнить флот, если бы у них даже нашлись деньги, турки могли только лишь своими собственными силами, за счёт собственной судостроительной промышленности, что было на практике абсолютно невозможно. Да и зачем? Зачем нарушать равновесие и тратиться на содержание дорогущих линейных сил? Которые, для иных морских держав, представляли опасность, разве что, теоретическую. К тому же, кому как не туркам было понятнее всех, зачем вторая башня "Александра Невского" установлена стволами вперёд. В итоге, под предлогом того, что русский корабль не имеет самостоятельного машинного хода (а про роторы Флеттнера на все лады вещала иностранная пресса, исключая французскую) и может представлять в проливах навигационную опасность, они категорически отказались пропускать его через Дарданеллы.
"Александр Невский" застрял в Измире, а нам один за другим шли категорические приказы ввести машины в строй любой ценой. До тех пор, пока, в ходе тяжёлых и длительных переговоров не стало ясно, что турки не пропустят корабль ни под каким видом. Пребывание на нём рабочих и инженеров стало бессмысленным и их отозвали, а заодно и меня. За три дня до Нового Года пароход "Нева" доставил меня в Севастополь, откуда я, аккурат к празднику, поездом добрался до дома.
Более двух месяцев спустя, в начале марта, от Героя Советского Союза, капитана первого ранга Кузнецова Николая Герасимовича из Севастополя пришло письмо. Моряк поздравил меня с тем, что наши труды не пропали даром и он довёл таки корабль до порта назначения. После этого он, не скрывая досады, посетовал, что линкором, о котором он мечтал, "Александру" не быть. Согласно особого советско-турецкого договора, условием прохода корабля был последующий обязательный демонтаж в годичный срок всех четырёх башен главного калибра. В ответ, в открытке, я сообщил Кузнецову, чтоб он не расстраивался и готовился командовать флотом, отчего в южных морских штабах поползли самые разнообразные слухи
Советский спорт
Эпизод 1
Вот уж никогда не думал, что буду так радоваться холоду, снегу, низким серым облакам. Помню, как дурак бухнулся на спину и лежал звездой минут пятнадцать в сугробе первого января, чувствуя, как микроскопические кристаллики льда опускаются на лицо и тут же тают. Как же хорошо дома! И плевать, что настоятельно попросили из города не выезжать. Плевать на всё, на работу, на политику, пропади она пропадом, главное — на Родине. А с остальным как-нибудь разберёмся. Только вот полежу, отдохну. Совсем чуть-чуть.
— Ну, чего это ты разлёгся? Хватит валяться, шинель, поди, уже мокрая, — позвала меня с крыльца Полина, — Заболеешь ведь!
— Не беда, ты меня вылечишь, — ответил я беззаботно, — Буду дома валяться, ты меня травяными отварами поить будешь… Благодать!
— Размечтался! Ты, всё, что не надо, в Африке уже выпил, будет с тебя, — поддела меня жена.
— Откуда знаешь?
— Так в газетах писали, что французы сообщают, будто русские рабочие во главе с самим товарищем Любимовым дебоширят и пьянствуют беспробудно.
— Дела… И ты поверила?
— Нет, конечно! Представляешь, после того, как в "Известиях" заметка вышла, ко мне целая делегация от трёх заводов, ЗИЛа, "Динамо" и нашего Судостроительного пришла, — со смехом рассказала Поля, — Целый митинг получился перед КПП! Представляешь, дождик моросит, слякоть, а я и провести сюда, под крышу, не могу, и распрощаться никак. Всё уговаривали не верить буржуазной пропаганде. Пришлось выступить и похвалить тебя, хоть ты и непутёвый, только тогда разошлись.
— И что дальше?
— А, ничего, — жена, видимо, устав стоять прямо, наклонилась и облокотилась на перила, — главного редактора сняли.
— Тогда ещё поживём, — сказал я совсем тихонько.
— Что ты там шепчешь? Вставай, говорю, хватит уже! — она подошла и, взяв меня за протянутую навстречу руку, стала поднимать. — Что люди подумают? Скажут, надрался на Новый Год, ходить сам не может. А потом, глядишь, окажется, что ты с самой Африки не просыхаешь.
— А мы вот возьмём и пойдём к ним, чтоб все видели, что я мужчина видный сам собою и почти совсем непьющий.
— Да ладно, — не поверила Поля, — Что, в клуб пойдём?
— И в клуб пойдём…
— Слушай, а может, в кино? Ой, господи, что там сейчас крутят-то? Я ж даже не знаю…
— И в кино пойдём…
— Нет, давай в театр тогда…
— И в клуб, и в кино, и в театр, куда угодно пойдём! Собирайся, наряжайся и поехали. Гулять так гулять!
— Ой, а дети как же?