— Следить за собой… Это ты о еде?
— И о возлияниях, которые несколько превысили меру… Наконец, если верить тому, что сообщил метрдотель, человек весьма благовоспитанный…
— И что же вам сообщил весьма благовоспитанный человек? — спросил Кловис Дардантор, который больше не обращался к Патрику на «ты», что свидетельствовало о его предельном раздражении.
— О том, что сударь говорил… говорил о вещах, о которых лучше бы, по-моему, умолчать, не зная толком людей, слушающих его… И дело не только в осторожности, но и в достоинстве…
— Господин Патрик…
— Что, сударь?
— Пошли ли вы туда, куда я послал вас сегодня утром, когда вы столь бесцеремонно постучали в дверь моей каюты?
— А куда вы послали меня? Я что-то не припомню…
— В таком случае освежу сейчас вашу память! К черту, именно к черту я послал вас со всем должным почтением! А теперь я позволю себе послать вас к нему еще раз, и оставайтесь у него, пока я не вызову вас звонком!
Патрик чуть прикрыл глаза и сжал губы, затем, повернувшись на каблуках, направился на бак, откуда в это время спускался месье Дезирандель, рискнувший все-таки выйти на палубу, чтобы вдохнуть более чистого кислорода, чем в каютах.
— О, бесценный мой друг! — вскричал, заметив его, месье Дардантор. — Как чувствуете себя со вчерашнего дня?
— Неважно.
— Мужайтесь, мой друг, мужайтесь! Да, лицо у вас все еще бледное как полотно, глаза стеклянные, губы бескровные… Но это пройдет, и наше странствие закончится…
— Плохо, — завершил фразу месье Дезирандель.
— Ну и пессимист же вы! Будьте бодрее! Sursum corda,[44] как поют на праздниках с колокольным перезвоном!
Выражение вполне подходящее для человека, которого тошнит!
— Впрочем, — продолжал Кловис Дардантор, — через несколько часов вы сможете ступить на твердую землю. «Аржелес» бросит якорь в Пальме…
— Где он простоит не более полусуток, — вздохнул месье Дезирандель, — а вечером опять придется возвратиться на эту жуткую качалку!.. Ах, если бы только не шла речь о будущем Агафокла!..
— Бесспорно. Дезирандель, ради этого можно и пренебречь мелкими неприятностями. О, мой старый друг, мне кажется, я уже вижу там, на алжирском берегу, эту очаровательную девушку с лампой в руках, словно Геро,[45] ожидающую Леандра, то бишь Агафокла. Впрочем, нет, мое сравнение гроша ломаного не стоит. Ведь по легенде этот несчастный Леандр вроде бы утонул на пути к возлюбленной… Сегодня вы выйдете к завтраку?
— О Дардантор!.. В моем-то ужасном состоянии!..
— Жаль, очень жаль! Вчерашний обед был на редкость веселым, а меню — превосходным! И блюда вполне достойны клиентов! Ну а доктор Брюно! Я по-провансальски поставил на место этого бравого лекаря! А эти два молодых человека… какие приятные товарищи по путешествию! И знаете, как отменно действовал за столом ваш удивительный Агафокл! Правда, рот его открывался не для беседы, а для еды. Но зато он сумел заполнить себя пищей аж до подбородка…
— И правильно сделал.
— Конечно! А как там мадам Дезирандель? Мы увидим ее сегодня утром?
— Не думаю… Ни сегодня… ни завтра…
— Как! И в Пальме?..
— Она не в силах даже приподняться.
— Бедная женщина! Как мне ее жаль! Я искренне восхищаюсь ею! Столько претерпеть — и все ради Агафокла! Да, действительно у нее материнская натура… А уж сердце… Но не будем говорить о ее сердце! Вы подниметесь на ют?
— Нет, не могу, Дардантор, предпочитаю остаться в салоне! Это надежнее! И когда же создадут пароходы, не танцующие на волнах?! И почему до сих пор так упорно отправляют в плавание посудины вроде нашей?
— Будьте уверены, Дезирандель, на суше эти пароходы плевать хотели бы и на кормовую, и на бортовую качку! Но мы еще не на суше… Всему свое время! Всему свое время!
В ожидании прогресса в судостроении месье Дезирандель вынужден был простереться на одном из диванов салона. И покинуть его намеревался только по прибытии на Балеарские острова. Проводив друга, месье Дардантор на прощание пожал ему руку и по лестнице поднялся на ют с видом старого морского волка. Берет его был лихо сдвинут назад, лицо сияло, а полы куртки, развернутые под бризом, развевались словно адмиральский парус.
И тут к нему подошли кузены. Обменявшись дружескими рукопожатиями и расспросив о здоровье, они осведомились, хорошо ли спалось месье Дардантору после нескольких веселых часов застолья.
— Великолепно! — незамедлительно ответил тот. — Беспробудный целебный сон в объятиях Морфея[46]… То, что называется «спал без задних ног»! — Каково было бы Патрику слышать подобные речи из уст своего хозяина! — Надеюсь, и вы, господа, отлично выспались?
— Спали как сурки! — заявил Жан, подделываясь под стиль собеседника.
К счастью, Патрика здесь не было: слуга в это время щеголял изысканными фразами перед метрдотелем, своим новым приятелем.
Но если бы он присутствовал здесь, то непременно составил бы себе не очень лестное представление о молодом парижанине, выражавшемся столь вульгарным образом.
Беседа на юте носила непринужденный дружеский характер. И месье Дардантор мог с полным основанием поздравить себя с этим новым знакомством. Что же касается молодых людей, то им оставалось только благодарить счастливый случай, сведший их с таким симпатичным спутником, как Кловис Дардантор. И можно было надеяться, что все трое подружатся!
![Кловис Дардантор i_015.png](https://litlife.club/books/29378/read/images/i_015.png)
— Побыстрей бы оказаться в Оране!.. Ну а вы как, молодые люди, намерены ли побыть там подольше? — поинтересовался месье Дардантор.
— Безусловно, — ответил Марсель, — поскольку мы собираемся поступить там…
— В театр, наверное?
— Нет, месье Дардантор, в Седьмой африканский стрелковый полк.
— Хороший полк, господа! Да, хороший полк, и: вы обязательно сумеете там пробиться… И это твердое решение?
— Разве что, — счел нужным слукавить Жан, — разве что этому помешает что-нибудь непредвиденное…
— Господа, — провозгласил Кловис Дардантор, — я убежден, какую бы карьеру вы ни выбрали для себя, вы окажете ей честь!
О, если бы эта выспренняя фраза дошла до ушей Патрика! Но, увы, в эти минуты он вместе с метрдотелем спустился в камбуз, где в больших чашках для них уже дымился кофе с молоком.
В конце концов, выяснилось вполне определенно, что господа Кловис Дардантор, Жан Таконна и Mapcель Лориан испытывали огромное удовольствие от взаимного общения. Они выразили надежду, что прибытие в Оран не повлечет за собой распада их компании, как это часто бывает у пассажиров.
— Господа, — обратился к молодым людям бывший бочар, — вы не будете против, если мы: остановимся в одной гостинице?
Никоим образом, — поспешил заверить Жан, — это было бы весьма удобно!
— Договорились!
Последовал новый обмен рукопожатиями, в которых молодому Таконна почудилось нечто отцовское и сыновнее.
«А что, если вдруг, — думал он, — в этом отеле вспыхнет, по счастью, пожар! Какая представилась бы блестящая возможность вынести из пламени этого замечательного человека!»
К одиннадцати часам на юго-востоке проступили еще далекие очертания Балеарских островов: ведь судно должно было подойти к Мальорке только около трех часов дня. При таком спокойном море пароход совсем не опаздывал, и все говорило о том, что прибудет он в Пальму точно по расписанию, словно курьерский поезд.
Те из пассажиров, которые обедали накануне, вновь спустились в ресторан. Месье Эсташ Орьянталь, как и в прошлый раз, пришел самым первым, чтобы по-прежнему занять лучшее место за столом. Кстати, что за человек был этот тип, столь упорный, малообщительный, своего рода хронометр со стрелками, указывающими только часы завтрака, обеда и ужина?