Дополнить повествование Моуэта уместно лишь некоторыми сведениями общего порядка. По данным Международного союза охраны природы и природных ресурсов (МСОП), с начала XVII века (факты подобного рода, относящиеся к предшествующему периоду, отсутствуют) на нашей планете вымерли 74 вида птиц (1,23 % общего их числа) и 63 вида (1,43 %) млекопитающих. Данные МСОП свидетельствуют также о том, что с каждым столетием обеднение животного мира планеты убыстрялось. Если в X VII веке вымерли 9 видов птиц и 3 вида млекопитающих, и в X VIII веке соответственно — 9 и 8 видов, то в XIX веке — 34 и 26 и в период с 1900 по 1975 гг., то есть за неполное столетие, уже 22 и 34 вида. Немалую долю печального перечня составляют представители фауны Северной Америки, и в том числе описываемой Моуэтом ее части.
В подавляющем большинстве случаев прямо или косвенно виновником этого процесса был человек. Также по данным МСОП, среди современных причин гибели животных на первом месте стоит разрушение или деградация их местообитаний — вырубка на больших пространствах лесов и распашка целинных земель, осушение болот и регулирование стоков рек, строительство городов, поселков, промышленных предприятий, загрязнение среды обитания живых организмов разного рода отходами человеческой жизнедеятельности.
Чрезмерная добыча, то есть прямое истребление животных, в прошлом было главной причиной сокращения их численности и исчезновения; множество примеров такого рода мы находим в книге. Однако в последние десятилетия этот фактор по значимости отошел на второе место. Немало животных исчезли с лица Земли под влиянием вселенных человеком в те или иные местности новых их видов. Вселенцы оказывались конкурентами аборигенов из-за пищи и убежищ, а то и прямыми их врагами, становились виновниками разрушения или деградации их местообитаний. Далее среди причин исчезновения видов следуют: потеря, сокращение или ухудшение (под воздействием человека) их кормовой базы, уничтожение человеком некоторых из них (в первую очередь хищников, а также хищных птиц, тюленей, выдр) для защиты сельскохозяйственных растений и животных, а также промысловых видов, хотя подчас это была всего лишь «дымовая завеса», маскирующая истинные, корыстные цели подобных действий. Наконец, к исчезновению животных вела их случайная добыча (например, морских черепах и некоторых тюленей при ловле рыбы).
Заканчивая свою книгу, Фарли Моуэт высказывает надежду, что во взаимоотношениях человека и природы, человека и животного мира все-таки возобладает разум, здравый смысл, что человек в конце-то концов «станет человечнее». И тогда «Море Кровопролитий» может снова превратиться в «Море Жизни».
Насколько это возможно, осуществима ли эта надежда?
В той или иной мере, очевидно, осуществима. Залогом тому служит рост в мире, в том числе в Канаде, экологизации человеческого сознания. Все более широкий круг людей, а не только специалисты, как это было еще недавно, начинает понимать, что живые ресурсы планеты ограниченны и исчерпаемы, что природа во всем ее многообразии, по сути дела, незаменимая и абсолютно необходимая часть нашей жизни, что ее охрана означает сохранение условий жизнедеятельности самого человека. Ведь разве не убедительным примером роста экологического сознания людей, новых подходов к использованию ресурсов живой природы служат — как рассказывает Моуэт — успехи канадских ее защитников в нелегкой, но все-таки небезуспешной борьбе с чиновниками (а по существу, с теми, кто получал от зверобойного промысла большие доходы) за спасение арктических тюленей? Такие усилия отдельных активистов и обществ тем более важны, что они вынуждают правительство страны предпринимать и меры по охране природы общего порядка.
На нашей планете едва ли не в первую очередь вызывает тревогу судьба живой природы Крайнего Севера — региона, где в основном и развиваются описываемые Моуэтом события. И тому есть веские причины.
В последние десятилетия здесь были открыты и стали разрабатываться месторождения нефти и газа, каменного угля, железа и цветных металлов. Здесь быстро растет население, появляются все новые поселки, даже города, на сотни и тысячи километров протянулись от них шоссейные и железные дороги, трубы нефте-и газопроводов. На Крайнем Севере усиленно развивались не только новые, современные отрасли промышленности, энергетика, транспорт, но и традиционные отрасли хозяйства — зверобойный и охотничий промысел, рыболовство.
В эти же десятилетия стало особенно очевидным, что северная природа очень хрупка, что «нормальная» для более южных районов нагрузка, такие же формы и размах человеческой деятельности вызывают в ней глубокие, а часто и необратимые изменения. При этом особенно страдает органический мир — животные и растительность.
Как эхо докатываются до Крайнего Севера последствия человеческой деятельности в других краях, и прежде всего потому, что там проводят зиму большинство зверей, а тем более птиц-«северян». В мире повсеместно растет число охотников, и это, конечно, ощущают на себе тундровые утки и гуси, главным образом во время своих миграций и зимовок. А такие пернатые, как тундровые кулики, по сути дела, считаются дичью лишь за пределами их родины. Даже значительная часть песцовых шкурок, несмотря на то что песцы размножаются только в тундрах, добываются в лесотундре и лесной полосе.
Еще сильнее «северяне» ощущают косвенное воздействие человеческой деятельности. Изменение ландшафтов на местах зимовок арктических птиц — распашка земель, осушение болот или, наоборот, обводнение земель, неумеренное применение здесь химических средств борьбы с вредителями сельского и лесного хозяйства, как уже было замечено, нередко ведет к резкому уменьшению численности или даже к полному исчезновению пернатых. Так случилось, например, с эскимосскими кроншнепами. Эти кулики из канадских тундр — со своей родины — улетали зимовать в Южную Америку. По пути, особенно в Соединенных Штатах, их нещадно истребляли охотники. Жирные, отъевшиеся на тундровых ягодах, они пользовались среди гурманов славой «сдобных птичек». К тому же с каждым годом сокращались и площади целинных степей в Аргентине — их зимних местообитаний. Еще в середине прошлого столетия эту дичь привозили на американские рынки фургонами. В конце прошлого века они стали редкостью, а в 1932 году на Лабрадоре была убита последняя одиноко летевшая птица. Гораздо подробнее эту печальную историю описывает в своей книге Фарли Моуэт[148].
Ядохимикаты, особенно ДДТ, так же как и продукты их распада, подчас наносят большой урон дикой фауне. На Крайнем Севере они практически не применяются, но их заносят сюда речные воды, морские и воздушные течения. Яды накапливаются в организме «северян» (как и антарктических животных) в наибольших количествах у видов, занимающих последние, высшие ступени «пищевой пирамиды». В Арктике от них особенно страдают питающиеся рыбой тюлени и белые медведи. Как и хищные птицы, накопив в организме определенное количество ядов, они перестают размножаться или даже погибают.
Ядохимикаты и продукты их распада «северяне» накапливают и в местах своих зимовок и миграций. Именно так случилось с хищными птицами — о чем только что было сказано, в том числе с тундровыми соколами — сапсанами. Вначале, еще в 48-х годах, зоологи стали отмечать падение их плодовитости; пернатые стали откладывать меньше яиц, выращивать меньше птенцов. Следующий симптом был еще более тревожным. Птицы перестали доводить до конца насиживание яиц, поскольку скорлупа их стала ненормально тонкой и хрупкой. Численность сапсанов продолжала сокращаться до середины 70-х годов; в тундрах Северной Америки и Гренландии к этому времени оказывались занятыми лин1Ь около трети известных гнезд этих птиц. В последующие годы в связи с запретом или ограничением использования в большинстве стран мира ДДТ и сходных с ним препаратов положение с хищными птицами на Крайнем Севере, как и повсеместно, несколько улучшилось.
148
Много лет спустя опять видели одиночных эскимосских кроншнепов, но это уже не меняет сути дела.