– Какая-то ты странная, Надьк, как будто еще не приехала…
– В Эрмитаже были с отцом очень коротко. В зале Рубенса видела дикторшу Центрального телевидения Анну Шилову. Оказывается, она позировала Рубенсу для картины «Союз земли и воды». На переднем плане стоит, облокотившись на кувшин. Еще один оптический фокус.
– Надьк, ты не то говоришь, – забеспокоилась Ленка. – Что было в Ленинграде?
– Ничего не было.
Взгляд Нади упал на маленькую скамеечку, стоявшую под торшером сбоку тахты. На скамеечке лежала раскрытая книга. Надя нагнулась, взяла книгу и посмотрела обложку.
– Альбрехта Дюрера читаешь?
– Вынуждена читать, – сказала Ленка. – Я сижу с тобой за одной партой, а ничего про твоих художников не знаю. Что было в Ленинграде?
– Помнишь, в Эрмитаже, в египетском зале, мы видели папирус? Папирус, на котором написана сказка о потерпевшем кораблекрушение. Фараон послал одного из своих приближенных на рудники, но его корабль попал в бурю. Корабль утонул, а приближенный оказался на необитаемом острове. И вот он пишет отчет своему фараону. Там есть такая фраза: «Я провел на нем три дня в одиночестве, и только сердце было моим спутником». Только сердце. Я поняла в Ленинграде, как это бывает, когда только сердце остается спутником. Ты, Ленк, никому не говори. Я встретила Таню на киностудии, и она поблагодарила меня за то, что я им не звоню. Я не должна больше им звонить. Я решила его больше никогда не видеть. И когда я это решила, у меня даже сердце остановилось. Не знаю, как я завтра проснусь. Я же сразу вспомню, и мне не захочется вставать. Она у меня отняла надежду.
– Что же ты теперь будешь делать?
– Я уже сделала. Я посвятила Марату свои рисунки к «Мастеру и Маргарите». Написала на папке с внутренней стороны: «Посвящается М. А.». У меня осталась только одна эта возможность приблизиться к нему, вернее, приблизить его к себе.
– А знаешь, Надьк, даже хорошо, что так случилось, – бодро заявила Ленка. – Быстрей забудешь.
– Да, я тоже так думаю, – сказала Надя, – а иногда думаю по-другому.
– Как по-другому?
Пальто все больше и больше обременяло Надю, давило на плечи.
– Ну, ладно, я пойду. Мама мне готовит ванну, а у тебя сегодня неуютно.
– Отключили весь подъезд и второй день сидим вот так. Может, я тебя провожу?
– Не надо. Встретимся завтра в школе.
– Встретимся на баррикадах, – пошутила Ленка, имея в виду войну с учителем математики.
После ухода Нади она долго сидела на тахте, глядя перед собой в стену. Потом постелила себе постель, пододвинула торшер и легла с книгой. Судьба великого немецкого художника ее сегодня волновала гораздо меньше. Мысль все время перескакивала в сегодняшний день, и многие страницы она прочитывала невнимательно, почти машинально. Но вдруг она встрепенулась, села на кровати и, не подбирая сползавшего с плеч одеяла, перечитала еще раз предыдущую страницу. Желая украсить фресками базилику Святого Петра, папа Римский разослал монахов по всему миру искать самого лучшего художника. Они являлись в мастерские и просили живописцев показать свое мастерство. Один из посланцев приехал во Флоренцию и явился к Джотто.
– Сейчас покажу вам, как я пишу, – ответил Джотто.
Он взял лист бумаги, кистью на нем нарисовал правильный, безукоризненный круг и вручил лист изумленному монаху. Когда римский владыка увидел круг и услышал рассказ своего помощника, он спросил:
– Неужели это сделано без циркуля?
– Джотто при мне это делал рукой…
Папа покачал головой и наконец вымолвил:
– Ну, значит, Джотто самый ловкий и самый талантливый художник. Мы поручим ему расписать стены базилики Святого Петра.
Ленка продолжала читать, не до конца осознавая, что ее так сильно задело в этой истории. И только когда она прочитала, как Дюрер повторил фокус и вслед за Джотто взял угольный карандаш, лист бумаги, быстро очертил правильную окружность от руки, она отчетливо поняла, до мурашек, пробежавших по всему телу, что ей это напомнило.
В последнее время она перестала приносить в школу отцовскую готовальню и, когда требовалось провести круг, толкала Надю локтем и говорила:
– Дай циркуль.
А Надя, улыбаясь, протягивала ей два растопыренных пальца.
Ленка пододвигала свою тетрадь, на ней появлялась нужная окружность, проведенная Надей от руки, «на глазок», и обе, не придавая этому никакого значения, посмеиваясь над добродушным учителем черчения, который ни разу не разоблачил их, чертили, что там требовалось еще.
Глаза Ленки продолжали машинально скользить по страницам книги: «Вольгемут отыскал центр круга. Ножка циркуля описала круг, который полностью совпадал с кругом, нарисованным рукой Дюрера». Она отбросила книжку и спрыгнула на пол, не чувствуя холода. Старые тетрадки лежали в нижнем ящике стола в правой тумбе. Она стала их выбрасывать прямо на пол, лихорадочно разыскивая какую-нибудь по черчению. Наконец одна попалась. Ленка быстро ее перелистала, отыскала урок, во время которого они чертили абажур. Вот и Надькина окружность. Теперь только найти циркуль. Под руки попадались огрызки карандашей, резинки, пустые флаконы из-под духов, значки, а циркуля не было. Готовальню отец забрал у нее, когда убедился, что черчение и вообще точные науки его дочь мало интересуют. Ленка не знала, где сейчас лежит готовальня.
Она огорченно вздохнула и полезла в кровать. Попробовала читать – не смогла. Погасила свет, закрыла глаза, но лицо ее тотчас же вписалось в окружность. Снова зажгла свет, снова села на кровати. Часы показывали половину второго ночи. Родители давно спали.
Ленка решительно спрыгнула на пол, надела тапочки, закуталась в плед и двинулась ощупью в коридор. Перед дверью в спальню родителей она секунду постояла без движения, потом, зажмурившись, громко постучала и, не дожидаясь, когда отец и мать проснутся, сказала:
– Мама, где у тебя лекарства? Мне нужен аспирин.
– Что? – раздался испуганный голос за дверью. – Какой аспирин?
– Я плохо себя чувствую, мне нужно выпить таблетку аспирина, – продолжала врать Ленка.
– Подожди, сейчас, – сказала мама и через минуту появилась заспанная, растрепанная. Поправляя на ходу волосы, она сердито посмотрела на дочь. – Ты что, не знаешь, где у нас аптечка? Что с тобой?
– Ничего, не волнуйся. Дай мне одну таблетку и спроси у папы, где у него готовальня.
Матери спросонья вопрос о готовальне не показался странным. Она дала таблетку дочери, та добросовестно ее проглотила и напомнила:
– Спроси у папы, где готовальня.
– Отец, где у тебя готовальня? – спросила мама за дверью.
– Что? – удивился тот. – Моя готовальня? На шкафу, в коробке. А в чем дело? – спросил он громко, чтобы услышала и Ленка в коридоре.
– Завтра в школу нужно взять, – соврала дочь. – А я забыла.
– Ты сошла с ума! Из-за какой-то готовальни будишь людей.
– Спокойной ночи, – сказала Ленка и заспешила к «шкафу, который стоял в коридоре.
По дороге из коридора в свою комнату она нетерпеливо открыла готовальню, достала циркуль, поставила ножку в центр круга, нарисованного Надей от руки, попробовала другой ножкой проверить линию. Она не совпала. Ленка подвинула центральную дужку немножко в сторону и снова попробовала проследить другой дужкой правильность линии. Отклонений ни в ту, ни в другую сторону не было. Окружность Нади была такой же идеальной, как у Джотто и Дюрера.
Полежав немного, родители окончательно проснулись.
– Слушай, мать, зачем она нас разбудила?
– Я тоже думаю.
И в тот момент, когда ошеломленная своим открытием Ленка в сотый раз проверяла ножкой циркуля Надину окружность, родители появились, сердитые и встревоженные, в дверях ее комнаты.
– Мама! Папа! – крикнула им Ленка. – Я сделала открытие! Надька – великая художница.
Утром Николай Николаевич встал, как всегда, раньше всех, поставил чайник, открыл форточку на кухне.
Вслед за ним поднялась мать. Она уходила на работу первой и поэтому села завтракать одна. Муж за ней ухаживал, намазывал булку маслом, подливал чай. На минутку выйдя из кухни, он легонько постучал согнутым пальцем в дверь комнаты дочери и сказал нараспев: