Снова мертвое молчание.
— Иными словами, она вышла за Перси замуж? — хрипло произнес Том.
— Уж не знаю как там насчет замужества. Говорят, что у него уже есть не то одна, не то две законные, либо незаконные жены. Все, что я знаю, это что они уехали на юг, когда ребенку исполнился месяц.
Оба гостя продолжали молчать. Комната была залита золотистым светом. Джек взглянул на копоть и мушиные пятна на потолке. Он сидел в кресле, сломанные пружины которого впивались ему в тело, а вылезавший волос щекотал руку. В общем же он испытывал какую-то бесконечную душевную пустоту.
— Ты обдумал то, что говоришь? — прозвучал голос Тома.
— Отец ребенка Перси? — спросил Джек.
— Надо думать, — ответил, запинаясь, Казу. — Сам я ее об этом не спрашивал. Они все в то время невесть как дружили с Перси, а я уже был женат. Да я в Вандоу не был… пожалуй уже два года.
— Вот что так угнетает Ma… — глухо произнес Том.
— Меня удивляет, что Джордж или Мери не предупредили вас об этом, — сказал Казу. — Перед рождением ребенка они оба были здесь. Но, как видно, Джордж ничего не мог устроить после того как Перси признался ему, что женат и старался дать понять, что он здесь ни при чем. Но в конце концов, он все-таки сбежал с Моникой. Ma получила от нее письмо из Альбани, в котором она просит не беспокоиться и говорит, что Перси по отношению к ней безупречен.
— Она никогда не любила его! — воскликнул Джек.
— Этого уж я не знаю. Последнее время она, наоборот, бегала за ним как сумасшедшая. Впрочем, повторяю, я два года не был в Вандоу и ничего не знаю.
Джеку становилось невмоготу. Солнечный свет померк, он был там, за той цепью гор — за той цепью гор.
— Пойдем, Том, — сказал он, вставая. Друзья вышли и молча побрели домой. Мир снова рухнул и они шагали среди развалин.
Когда они вернулись, Ma была наверху, а Кет приготовила уже чай. Ленни был дома — высокий, худой, молчаливый, чуткий юноша.
— Привет, странники!
— Привет, Лен!
— Идемте пить чай! — Ленни распоряжался как хозяин дома.
Они молча поужинали.
Том, Джек и Ленни устроились в своей прежней комнате, Гог и Магог перебрались в дом. Все трое молча лежали в потемках, но не спали.
— Послушай-ка, Лен, — сказал, наконец, Том, — как ты мог допустить, чтобы Моника спуталась с Перси?
— Я? Да что же я мог поделать? Она готова была выцарапать мне глаза, когда я хоть одним словом упоминал об этом. Почему вы с Джеком так долго не возвращались и даже не писали? Теперь вы на меня нападаете! А сами пропадаете неизвестно где, и никто не говорит вам ни слова. Вы, разумеется, непогрешимы и все время заботились о семье? А меня теперь упрекаете…
На это возражение ответа не последовало. Но змея ревности зашевелилась в сердце Джека.
— Никогда не думал, что она интересовалась Перси!
— Никто этого не думал, — ответил Ленни. — Да разве в женщинах можно разобраться? Дай мне, боже, постоянную жену! Последнее время Моника была сама не своя. Перси тут ни при чем. Это она довела его до этого. Перси вовсе не дурной человек, наоборот. Но по отношению к женщинам он — воск.
— А правда, что у него есть еще другая жена?
— Он говорит, что да. Но он написал, чтобы узнать, не умерла ли она. Сперва он уверял, что не виноват, а потом признался, но жениться на ней отказался. Со всеми нами Моника была как дикая кошка. И ни за что не позволяла вам писать. Она отправилась как-то к «рыжим», но Казу был уже женат, а Сарра стала угрожать, что убьет ее. Тогда она набросилась на Перси. Глаза ее тогда сверкали, как у дикого зверя. Точно околдованная или одержимая какая-нибудь. Впрочем, не мне говорить, я ведь сам такой же. Ох, друзья мои, оставьте меня в покое. Дайте поспать!
— Зачем она пошла к Казу?
— Не знаю; она долго путалась с Казу, пока, наконец, Ma не рассвирепела и не положила этому конец. Но длилась эта канитель довольно долго, пока наконец Казу не женился на своей Саррочке с патронами на голове! Вообще брак, друзья мои… Одним словом, оставьте меня в покое, я спать хочу.
— Странно все-таки, — заметил Джек, — что, влюбившись в Перси, она пошла к Казу!
Том боязливо лежал впотьмах. Он не любил смотреть событиям прямо в глаза и раздумывать о чем-то вперед. Его глубоким убеждением было, что «довлеет дневи злоба его». Заглядывать за угол — даже это было противно ему.
— Послушай, Джек, — снова раздался голос Ленни. — Все твои деньги я получил. Всего там пятьдесят семь фунтов. Это, конечно, ерунда в сравнении с бабушкиным кладом. Я страшно смеялся над историей с чулком. Ты появился совершенно как ангел на пороге у Иакова. Я был бы счастлив, если бы ты согласился жить со мной и Рутти!
Но Джек раздумывал о другом. Ему пришло на ум, что соблазнителем Моники был Казу. Тот факт, что она побежала к «рыжим» и что Сарра угрожала ей, наполнял его душу тяжелым предчувствием. Перси с розовыми глазами не был отцом этого ребенка. Перси был мягок, как воск. Ради него Моника не согрешила бы. Она только прибегла к его помощи. Отцом ребенка был Казу.
— Что ребенок — мальчик или девочка?
— Девочка.
— Похожа на Перси?
— Ни чуточки. Ma говорит, что это вылитый Гарри, когда он родился.
Джек понял, что ему надо делать. Он решил взять новую лошадь и ехать на юг, в Альбани. Ему необходимо было видеть Монику и порасспросить ее.
Он проснулся на рассвете и быстро собрался в путь. О своем намерении он сообщил Тому, который лаконично ответил:
— Твое дело, товарищ.
Том очень скоро превратился в замкнутого, сумрачного австралийца, каким был раньше. Тяжелая фермерская жизнь и домашние заботы сразу пригнули его и безжалостно вернули на землю.
Поэтому Джек уехал почти незамеченным, — привязав сзади одеяло, заткнув за пояс пистолет и плоскую фляжку с водой, а спереди приторочив к седлу топор и торбочку с едой. Что-то заставило его повернуть к тому месту, где он когда-то боролся с Казу и поехать затем по направлению к ферме «рыжих».
Проехав по тропинке, он увидел дымок из трубы их дома и необыкновенную суетню за одной из оград. Он подъехал к забору и остановился, наблюдая, как Казу, Герберт и трое аборигенов отделяли от стада быков. Было много шума, крика и бестолковой беготни.
Джек залюбовался одним племенным быком. Рядом с ним к ограде были привязаны две оседланные лошади: одна из них — большая вороная кобыла Казу с белыми передними ногами; другая — молодое, стройное животное, принадлежащее Герберту.
Герберт превратился во взрослого мужчину. Он был единственным из братьев, оставшимся с Казу после его женитьбы. Терпеливый малый не обращал внимания на злые выходки Сарры. Остальные же «рыжие» немедленно от них удрали.
Герберт вынужден был бегать взад и вперед, тогда как Казу, расставив ноги, ограничивался лишь командованием. С годами он несколько обрюзг; он и раньше не отличался гибкостью, но зато был быстр в движениях; теперь и они были медлительны и неуклюжи и ему оставалось лишь покрикивать и издеваться над другими.
Прежде в нем чувствовался какой-то внутренний огонь, обаяние которого нельзя было не признать, независимо от того, нравился он или нет. Пламя это потухло, и теперь в нем поражало лишь его уродство, грубость и некоторая пришибленность. Он пополнел, что совершенно не шло ему. Когда Джек подъехал, Казу обернулся, и было ясно заметно, до какой степени присутствие Джека ему неприятно. Герберт, наоборот, приветливо замахал ему рукой. Наконец стадо было разделено и жерди опять заложены. Племенной бык, громко мыча, топтался у отдаленного забора. Герберт большими шагами приближался к воротам, его красное лицо сияло, и Джек спрыгнул с лошади, чтобы поздороваться с ним. Они пожали друг другу руки.
— Как я рад, что ты вернулся! — с улыбкой произнес Герберт.
Это был первый человек, высказавший свою радость по поводу возвращения Джека. Даже Лен не выразил радости. Оба стояли у своих лошадей, перекидываясь короткими фразами.