— Скажи нам, Яан. Укусят ли деревенские жители принца Ивана?
Яан заметил, что на него все смотрят и его все слушают, и плечи его поникли. Отвечая, он сначала что-то пробормотал себе под нос, пока не обрел уверенности в себе, и потом заговорил на своем языке.
— Я... Я... Я всегда жил в этом месте. Мои родители и их родители, и их родители до них, мы все жили здесь. Владимир владел этой землей всю мою жизнь. Он не был добрым человеком. Он забирал девушек из деревни, чтобы сделать их служанками в замке, и эти девушки, как мы знали, занимались… другими... обязанностями, не теми, которые должны исполнять девушки. Жестокие обязанности. И он забирал плоды нашего труда и создал из него свое богатство, а мы каждую зиму умирали от голода. Самый слабые из нас часто голодали.
Он замолчал и тяжело сглотнул, в тихой комнате этот звук услышали все.
— Вторжение орды монстров из-за моря спасло нас. Мы знаем, что произошло возле побережья. Многие из нас потеряли семьи в этот день. Мы знаем, как вы обращались с теми, кого захватили в плен — так же, как Владимир обращался со своими служанками. Мы все знаем. И еще теперь вы наши друзья. Потому что мы знаем, что вы не монстры, но яростные и безжалостные воины. И мы знаем, что вне войны вы можете быть справедливыми. Трудная была жизнь при принце Владимире, так что теперь лучше.
Он снова замолчал, но теперь его взгляд обежал вокруг стола, и Вали подумал, что эта пауза — для эффекта.
— Владимир был жесткий, несправедливый человек. Иван хуже. Восстанут ли против него крестьяне, если будут знать, что они не одиноки? Да. И припомнят ему всю его несправедливость и похоронят его вместе с ней.
Вскоре после того, как они составили план, Вали поднялся, чтобы рассказать Бренне, что они выдвигаются на следующее утро, если будет хорошая погода, а также чтобы спросить ее, сможет ли она спуститься и присоединиться к вечерней трапезе. На лестнице и коридоре было тихо; Бренна в течение последних дней уже чаще оставалась одна, так как ей уже было нужно меньше ухода. Даже Ольга снова начала заниматься своими замковыми обязанностями.
Вали открыл дверь. С тех пор, как Бренна заболела, он всегда стучал, прежде чем войти, так как никогда не был уверен, в каком состоянии может найти ее. В этот раз он не стал.
Он застыл в дверном проеме, увидев свою жену, так тяжело болевшую всего лишь две недели назад. Бренна стояла посреди спальни, в руках у нее был меч, занесенный как будто для удара.
Замерев от неожиданности, Вали все же разглядел, что она была насквозь мокрая от пота, ее одежда для сна стала почти прозрачной и прилипла к ее телу, ее волосы намокли и завитки упали на ее покрасневшее лицо.
Она двинулась первой, опуская меч в сторону и стоя прямо. Ее глаза смотрели на него, не моргая и вызывающе.
Справившись с шоком, Вали шагнул в комнату и закрыл дверь.
— Бренна! Что это?
Он видел, что она дрожит от усталости и едва дышит, но она вела себя так, если бы она не устала. Повернувшись на каблуках, она подошла к столу и взяла ножны. Сунув меч в ножны, Бренна повернулась к Вали, чтобы снова встретиться с ним взглядом, и заговорила.
— Я хочу драться с тобой.
— Нет.
Ее глаза вспыхнули от его категоричного отказа, и ее блестящий правый глаз засветился особенно ярко, целым калейдоскопом цветов.
— Ты думаешь, меня это остановит?
Он думал. Она была не в состоянии сражаться, и он не собирался подвергать ее риску — или позволить ей подвергнуться риску самой. Пересекая комнату, он протянул руку, намереваясь взять ее за руки, но она отступила назад и поставила между ними высокий стул. Вали остановился, и они посмотрели друг на друга почти как враги.
— Бренна, ты не достаточно сильная, чтобы сражаться. Посмотри на себя — ты дрожишь, промокла насквозь, и в этой комнате одна. Как ты собираешься сражаться с вооруженным воином?
— Я могу сражаться, и я буду, — она скрестила руки на груди как капризный ребенок.
Не в силах понять причину ее безрассудства, не понимая, как она может игнорировать очевидную причину, Вали даже не разозлился. Он был слишком потрясен для гнева.
— Это твой аргумент? Ты просто пойдешь сражаться?
— Я не хочу спорить. Я информирую тебя.
— А если мы поедем без тебя? — это было единственное, что он смог придумать, чтобы удержать ее, не привязывая к кровати. Задав вопрос, он уже начал планировать — он поговорит с Леифом, и они уедут в темноте до рассвета.
— Тогда я поеду за вами, — Бренна тяжело вздохнула, и он увидел, как ее лицо исказилось от от боли, которую она попыталась скрыть. — Вали, между нами не будет ссоры. Я присоединяюсь к вашей группе, или я еду в одиночку, но я сражаюсь. Эта месть — моя, и не меньше твоей. Больше.
— И потому ты рискуешь собой, чтобы отомстить?
— Бой — это всегда риск. И боль — всегда цена. У тебя нет голоса в этом вопросе, муж. Я теперь — сосуд только для своей собственной души.
— И тебе нет дела до моей души? Как она будет жить, если я потеряю тебя?
— Я переживаю за тебя так же сильно, как ты за меня. Мы — воины. Наша жизнь — это риск. Я долго была воином до знакомства с тобой. Хотя это правда, я не так сильна, как могла бы быть. Ты ведь знаешь, сила и огонь приходят в праведной борьбе. Этот мужчина забрал у нас кое-что важное. Я не позволю себе отказаться от шанса отомстить ему. Я не позволю тебе забрать у меня этот шанс. Я сражаюсь. С тобой или в одиночку.
Он видел, что она права: между ними не будет ссоры. Никто не выиграет этот бой. Брена приняла решение, и она была упряма и решительна. У него был только один выбор: защищать ее в ее глупости. Любить ту Деву-защитницу, которой она была, и проследить за тем, чтобы она отомстила и выжила, чтобы рассказать историю своей мести.
— Ты не одинока, моя Бренна. И никогда больше не будешь. Если ты не видишь причину, я поддержу тебя в своем безумии.
Он обошел стул и взял ее в руки в свои. Когда он притянул ее к себе — аккуратно, зная, что независимо от ее жестоких слов, ей трудно — она покорно пришла в его объятия, по-прежнему холодная и мокрая от усилий. Он положил подбородок ей на макушку и обнял ее.
— Пожалуйста, не оставляй меня, — прошептал он.
— И ты меня, — последовал ее ответ.
В ту ночь Вали проснулся возбужденный и задыхающийся. Бренна лежала на боку рядом с ним, ее рука обвилась вокруг его твердого естества. Они не занимались этим с тех пор, как она была ранена, и теперь он был сильно возбужден. Но Ольга сказала ему, чтобы он держался подальше, пока не придет ее первая нормальная кровь. Вали знал, что у Бренны еще не прекратилось послеродовое кровотечение. Невозможно было жить в одной комнате и не знать этого.
Это была одна из его утренних великих забот: проснется ли она назавтра с кровотечением. Бренна окатила его презрением, когда он спокойно упомянул об этом накануне вечером, и спросила, неужели он считает, что она никогда не воевала во время месячных? Она настаивала, что разницы нет. Он считал по-другому, но ему пришлось оставить этот разговор.
Он многого не знал о внутренней работе тела женщины, и его это устраивало. Его мать была целительницей, и он знал кое-что о лечении ран, но она всегда прогоняла его, когда за помощью приходили женщины.
Ему было всего десять лет, когда она просто не пришла домой. И тогда остались только он и его ужасный отец.
Вали отогнал воспоминания прочь и остановил руку Бренны.
— Нет, любовь моя. Еще слишком рано.
Она подняла глаза и улыбнулась, светлые волосы упали на ее лицо.
— Я не хочу принимать тебя. Я бы доставила тебе удовольствие вот так, если ты позволишь мне.
Чтобы продемонстрировать свои намерения — как будто он мог этого не заметить — она убрала его руку и скользнула своей свободной рукой к вершине, а затем обратно вниз, к его телу, позволяя пальцам задеть растущие там волосы.