– Вы уже мне кое-что рассказали, – сказала я. – Но если вы не пойдете на мои условия, я опубликую ваши фотографии и вы будете скомпрометированы.
Вместо ответа Римма снова истерично заржала.
– Перед кем, дура? – сквозь смех проговорила она. – Перед мужем, которого у меня нет? Может, перед начальством? Так я сама себе начальник. Я – директор агентства. Но если ты даже где и рыпнешься со своими фотографиями, я в любой момент уйду в тень и посажу в кресло молоденькую обезьянку типа тебя, сойдет за директора, а я буду дергать ее за ниточки, как в кукольном театре.
Римма снова зашлась от хохота. Теперь она смеялась надо мной: я растерялась и, похоже, не сумела этого скрыть. Римма хохотала и, тыча в меня пальцем, приговаривала:
– Что, съела, козявка? И не таких обламывали. Тоже мне, папарацци. Фотоаппарат на шею нацепила и думает, что крутая. Или, может, ты еще не все снимки сделала и тебе попозировать?
Она распахнула халат и разлеглась на диване в вальяжной позе, распрямив одну ногу, согнув другую в колене и грациозно откинув руку на спинку дивана.
– Ну, фотографируй, – хихикнула она. – Глядишь, продашь потом в какой-нибудь эротический журнал.
Я была совершенно растеряна и деморализована. Вопреки всем моим ожиданиям Римма продемонстрировала волю и здравомыслие, и что самое удивительное, плевать хотела на компрометирующие снимки. Поначалу я приписала это наркотическому опьянению, решив, что она сама не ведает, что лепит, но директриса вполне уверенно и логично изложила свои аргументы.
Мало того – я, идиотка, выдала Таньку. Теперь шантажисты знают, что она, несмотря на их угрозы, пыталась предпринять какие-то контрдействия против них. И последствия могут быть непредсказуемыми. От этих мыслей я растерялась еще больше. Видимо, этим и объяснялся тот бессвязный треп, который я понесла.
– Вы мерзкая женщина, – заорала я, – шантажистка и наркоманка! Я все равно до вас доберусь. Я не позволю вам шантажировать мою подругу!
С этими словами я ринулась на Римму и, схватив ее за воротник халата, затрясла, как грушу:
– Говори, гадина, где находится компромат?
Почему-то Римме от этого стало еще веселей. Она буквально укатывалась со смеху.
– Где, где, – проговорила она, задыхаясь от смеха, – на пасеке в дупле!
Хитро посмотрела на меня и снова прыснула. Я поняла, что она попросту надо мной издевается, и ничего я от нее уже не добьюсь. Мне ничего не оставалось, как уйти отсюда ни с чем. Я отпустила Римму и распрямилась над ней.
Ненависть буквально кипела во мне, и секунду-другую я соображала, чем бы этой твари напакостить на прощание. Мой взгляд упал на тарелку с «кокаиновым коктейлем». «Лучше и придумать нельзя», – подумала я. И, схватив тарелку, плеснула Римме в лицо белое месиво. От удивления она замолкла, но, поняв, что произошло, тут же разразилась бурей негодования. Ее матерные тирады сопровождали меня до самого крыльца, но я, не слушая, спустилась по ступенькам и направилась к калитке.
Здесь-то меня и подстерегали очередные неожиданности этого вечера: я вдруг услышала, нет, почти почувствовала, как недалеко позади меня хрустнула ветка. Я оглянулась и увидела в слабом свете, исходящем из окон дачи, контуры какого-то человека, шедшего за мной следом. В тот момент, когда я обернулась, человек негромко произнес:
– Девушка, стойте.
Но для меня это прозвучало как команда «на старт». Я что есть сил рванула к калитке.
– Леха, держи ее! – послышалось сзади.
У самой калитки передо мной возник еще один силуэт мужчины, который стал на моем пути, широко раскинув руки.
– Стоять! – сказал этот силуэт.
Но желание спастись было настолько велико, что реакция у меня сработала почти как у боксера. Я коротко размахнулась и что есть силы ударила сумкой с фотоаппаратом в морду преградившему мне путь мужику. Вместе с объективом «Nikon» весил прилично, и удар получился весьма увесистым. Мужик схватился за лицо и отлетел к забору. Путь был свободен. Сама не помню, как я одним прыжком перемахнула через калитку и побежала по улице.
– Стой, стерва! – послышался сзади меня приглушенный крик и топот ног догоняющих.
Я неслась по дачной улице со всех ног и, только добежав до поворота, вынуждена была слегка пробуксовать, огибая угол. Но, едва повернув, я на большой скорости наскочила на что-то твердое и монументальное, отчего отлетела обратно на перекресток. Когда я упала на землю, ощущение было такое, будто врезалась в шведскую стенку, которую обтянули гимнастическими матами.
– Оль, ты, что ль? – послышался глухой бас Петра.
Я поняла, что шведской стенкой, от которой я отлетела, был именно он.
– Ты не ушиблась? – поинтересовался мой вежливый телохранитель.
– Не так чтоб очень, – сказала я, поднимаясь, – но если нас догонят вон те двое, – я указала рукой в сторону двух бегущих по улице теней, – то зашибут весьма сильно.
Петр посмотрел на приближающиеся фигуры и полупрорычал-полупрошептал:
– Ну, это мы еще посмотрим!
Он сделал шаг навстречу первому приближающемуся преследователю. Дальше все происходило быстро и складно, как в кино. Через мгновение первый нарвался лицом на кулак Петра, отчего его голова сильно запрокинулась, и он рухнул наземь, словно велосипедист, на большой скорости въехавший в дерево. Подняться он даже не пытался. Второму преследователю тоже не повезло. Петр так ловко и сильно заехал ему кулаком в живот, что буквально надел его на свою руку. Парень, скрючившись пополам, рухнул на колени со странным натужно-урчащим звуком – нечто подобное издают люди, сидящие на унитазе с ужасным запором.
– Ну вот, а ты переживала, – сказал спокойным голосом Петр и, взяв меня за руку, произнес: – Пошли отсюда быстрей.
Мы стали скоренько удаляться по улице и ушли уже достаточно далеко, как вдруг сзади раздался громкий хлопок. В следующую секунду мимо наших с Петром голов просвистела пуля. Петр схватил меня в охапку и оттеснил к забору одной из дач.
– Черт! – прокричал он. – Эти козлы, оказывается, вооружены. Жаль, я пушку свою не взял.
Пригнувшись, мы помчались вдоль забора к ближайшему перекрестью улиц дачного городка. За это время в нас еще два раза стреляли, но оба раза мимо.
Когда мы домчались наконец до машины Петра, Артем уже завел двигатель. Мы с Петром вскочили на заднее сиденье, и я крикнула:
– Гони!
– Понял, – сказал Артем и, рывком включив первую передачу, нажал на педаль газа.
Машина взревела, словно очумелая, и сорвалась с места, съехав с обочины на грунтовую дорогу. Буквально через пять метров она со всего маху влетела в какую-то колдобину на дороге, отчего все в ней задребезжало, а Петр отчаянно застонал.
– Ты что, ранен? – спросила я, испугавшись за него.
– Ты что же делаешь, изверг?! – завопил Петр. – Кто ж так ездит? Разобьешь же машинёшку. Я б тебе, обалдую, даже пылесос не доверил, не то что машину.
Но делать нечего, останавливаться было нельзя: угроза погони довлела над всеми нами настолько сильно, что ради безопасности машиной решено было пожертвовать. Так и случилось. Через двадцать минут езды, напоминающей полет на самолете по череде воздушных ям, в моторе вдруг что-то щелкнуло, и машину резко занесло влево. Каким-то чудом новоявленному водителю удалось затормозить буквально в полуметре от столетнего дуба.
Петр в ярости выскочил из машины и собирался уже вытащить на свежий воздух Артема, чтобы по-своему растолковать ему азы управления автомобилем, но тревога за средство передвижения взяла верх, и он склонился к машине, высматривая возможные повреждения. Наконец внимание его сосредоточилось на левом переднем колесе. К этому времени и мы с Артемом вышли из машины.
– Ну и что случилось? – спросила я Петра.
– Не знаю, – сказал он, глядя на колесо – оно было повернуто влево, хотя руль был вывернут до конца вправо. – Или полуось полетела, или шаровая.
– Что это значит? – спросила я.
– Если полуось, то это буксир, если шаровая, то за два часа сам управлюсь. Но в обоих случаях придется ждать утра. Ночью здесь ничего не сделаешь.