На рассвете флибустьеры проснулись; им достаточно было нескольких часов сна, чтобы полностью восстановить свои силы. Собаку снова пустили по следу, дав ей понюхать носовой платок. Через две минуты она нашла след и пустились бегом, как и накануне, в сопровождении флибустьеров, во главе которых мчался Данник, беспрестанно крича:
— Ищи, Монако! Ищи, моя добрая собака!
Так они бежали довольно долго. К восьми часам утра собака, которую флибустьеры на некоторое время потеряли из виду, начала бешено лаять.
— Что-то есть, — проговорил Данник, — Монако остановился.
— Поспешим! — вскричал Филипп, задыхаясь. Данник вновь принялся подгонять собаку. Вдруг раздался пистолетный выстрел.
— Черт побери! — закричал Данник, прыгнув как тигр. — Мою собаку убивают! Держись, Монако, мы здесь, мы здесь!
Собака продолжала бешено лаять. Вдруг флибустьеры очутились прямо перед домом, у которого остановился Монако.
— Кажется, мы нашли то, что искали, — сказал Данник.
— Славная собака! — вскричал Шелковинка. — И какая счастливая мысль пришла мне в голову!
— Остановитесь, — произнес Филипп.
Он подошел ближе и осмотрел дом. Скоро лицо его просияло: он увидел знамя над боскетом.
— Наконец-то, — вскричал он с восторгом, — я нашел ее! Не размышляя о неблагоразумии своего поступка, он направился прямо к дому.
— Кто идет? — закричал грубый голос.
— Друг, — ответил он тотчас.
— У меня нет друзей среди разбойников. Прочь — или я выстрелю!
Флибустьеры, предвидя битву, приготовили оружие. Но, против всеобщего ожидания, после этих резких слов наступило довольно продолжительное молчание, потом вдруг калитка распахнулась и в дверях показались два человека: дон Фернандо д'Авила и донья Хуана в мужском костюме. Филипп хотел броситься к ней, но молодая девушка удержала его движением руки.
— Что вам нужно? — спросил дон Фернандо мрачным голосом.
— Чтобы вы сдали этот дом, которого не можете защищать, — ответил Филипп.
— Сдаться вам? — произнес губернатор с горькой улыбкой. — Лучше умереть с оружием в руках!
— Ваша жизнь и ваше имущество будут сохранены.
— Да, как вы сохранили жизнь и имущество жителей Маракайбо и Гибралтара. Чем вы можете поручиться в этом?
— Моим словом, сеньор кабальеро, словом Филиппа д'Ожерона.
Наступило минутное молчание. Дон Фернандо с трудом сделал несколько шагов вперед, опираясь на свою шпагу.
— Выслушайте меня, — сказал он. Молодой человек подошел.
— Я опекун этой девушки, — с трудом продолжал дон Фернандо. — Только что она призналась мне в своей любви к вам… Я не буду сейчас расспрашивать, как родилась эта любовь… Она говорит, что вы честный человек и настоящий дворянин. Клянетесь ли вы мне уважать ее и защищать?
— Клянусь.
— Я принимаю ваше слово… Умирающим не лгут, а я умру.
— Сеньор! — вскричала девушка.
— Молчите, донья Хуана, время не ждет, дайте мне кончить… Эта девушка была мне поручена в детстве герцогом Пеньяфлором. В этом бумажнике находятся доказательства моих слов, возьмите его.
Он вынул из кармана бумажник и подал его молодому человеку.
— Вы клянетесь, что честно сдержите ваше слово?
— Не только относительно доньи Хуаны, но и относительно вас и ваших товарищей, клянусь вам.
— О! Я сам сумею позаботиться о себе, — произнес дон Фернандо со зловещей улыбкой. — Бог свидетель, при своей жизни я старался исполнять обязанности христианина и солдата как честный человек. Я умру, не упрекая себя ни в чем… Донья Хуана, отворите дверь.
Молодая девушка поспешила повиноваться.
— Выходите все, — сказал дон Фернандо твердым голосом. — Бросайте оружие: вы пленники.
— Нет, — с живостью обратился Филипп к солдатам, которые стали за спиной своего командира, — оставьте себе ваше оружие, храбрецы. Вы свободны, ступайте.
— Ступайте, ребята, — сказал губернатор, делая им рукой прощальный знак, — пользуйтесь дозволением, так любезно дарованным вам, и поскорее укройтесь в безопасное место.
Видя, что солдаты колеблются из привязанности к своему командиру, дон Фернандо прибавил тоном, не допускавшим возражения:
— Уходите. Я так хочу.
Бедняги бросились в чащу деревьев, среди которых немедленно исчезли; флибустьеры даже не повернули головы.
— Благодарю вас за ваш благородный поступок, — обратился губернатор к Филиппу. — Донья Хуана, будьте счастливы и сохраните воспоминание обо мне в вашем сердце; я любил вас, как отец.
— О, мы не расстанемся! — вскричала молодая девушка, бросаясь к нему на шею.
Он печально улыбнулся.
— Мы расстанемся скорее, чем вы думаете, бедное мое дитя, — прошептал он, целуя ее, — я благословляю вас!
Он отстранил ее рукой и обернулся к Филиппу, который неподвижно и внимательно стоял перед ним.
— Такой старый солдат, как я, пощады не принимает и не отдает своей шпаги никому, даже такому храброму дворянину, как вы, — сказал он. — Прощай все, что я любил! Да здравствует Испания!
Прежде чем можно было догадаться о его намерении, он выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил себе в голову.
Донья Хуана отчаянно вскрикнула и бросилась к нему. Филипп подхватил бесчувственную девушку на руки.
— Ни слова обо всем, что здесь произошло, братья, — сказал молодой человек флибустьерам.
— Клянемся! — ответили они, невольно взволнованные этой трагической и неожиданной сценой.
— Ей-Богу, жаль, что он убил себя! — воскликнул Данник. — Храбрый был солдат, клянусь своей душой!
Глава XXIV
ДОБЫЧА
Прошел месяц после взятия Гибралтара. Флибустьеры вернулись в Маракайбо, но возвращение их походило скорее на побег, чем на торжество. Флибустьеры бежали не от людей, а от врага гораздо более страшного и неумолимого: чумы. Мы расскажем в двух словах о причинах появления чумы, заставившей победителей так поспешно ретироваться.
Испанские пленные были навалены как попало в церквах; женщины и дети, старики и даже невольники — все находились вместе. Их заперли и о них забыли. Они умирали с голоду, но их страшные крики ни на минуту не отвлекали флибустьеров от грабежей, которым они по своему обыкновению методично предавались, принося с честностью, замечательной в подобных людях, все вещи в общую кучу, в ожидании раздела.
Первое время трупы испанцев сваливали на негодные лодки и топили в озере, но скоро флибустьерам надоела эта отвратительная работа, так что пленные, умиравшие от голода в церквах, и флибустьеры, погибавшие каждый день от ран в своих домах, не были прикрыты землей и становились добычей хищных птиц и насекомых.
Эта непростительная небрежность скоро принесла свои плоды: вспыхнула чума, что было неизбежно в таком жарком климате. Многие флибустьеры скоропостижно скончались, у других открылись прежние раны и началась гангрена.
Наконец смертность приняла такие устрашающие размеры, что флибустьеры поняли: если они дольше останутся в Гибралтаре, то ни один из них не вернется на Тортугу.
Монбар отдал приказ готовиться к отъезду, однако прежде послал двух флибустьеров к беглецам, спрятавшимся в лесу, сказать, что если в два дня они не заплатят десять тысяч пиастров, то город будет сожжен.
Срок прошел, деньги не являлись. Монбар, неумолимый, как всегда, велел поджечь город. Немногие жители, оставшиеся в городе, бросились к ногам свирепого флибустьера, обещая двойной выкуп, если он пощадит остатки их опустошенных домов. Монбар согласился на новую отсрочку; двадцать тысяч пиастров были отсчитаны. К несчастью, половина города была уже уничтожена пламенем.
Так распрощались флибустьеры с несчастным Гибралтаром, оставив после себя только трупы и руины.[18]
К тому времени жители Маракайбо уже успели вернуться в свой город; возвращение флибустьеров снова повергло их в отчаяние. Монбар наложил контрибуцию в тридцать тысяч пиастров, если жители не желают подвергнуться новому грабежу. Сопротивление было невозможно, жители согласились.
18
Исторически верно. — Примеч. автора.