Это больше не мой мир. Черт возьми.
В центре магазина парень просматривает порно журнал. Он большой и бородатый, будто не может толково побриться, и носит толстые очки в проволочной оправе, также не делает никаких попыток, чтобы скрыть пикантную обложку от меня. На самом деле, он бросает на меня быстрый изучающий взгляд, не оставляющий сомнений относительно его мыслей.
Прекрасно.
Я принимаю деловой вид.
— У меня, кажется, заканчивается бензин. И наличные. — Я поднимаю маленький кулон с бриллиантом на цепочке. — Вы были бы готовы поторговаться?
— Я был бы готов. Но не за кулон.
— Он стоит несколько сотен долларов. — Я снимаю его. — Вы бы выручили приличную сумму.
Он смотрит на меня как паук, который присматривается к мухе. Я понимаю, что он видит: одинокая женщина на пустынном участке шоссе. Грязная. Отчаявшаяся.
— Это то, что я предлагаю. Вам не нравится… — я пожимаю плечами. — Кто-нибудь другой увидит, что это выгодная сделка.
— Я больше никого не вижу вокруг, в том-то и дело, — настаивает он. Он намного больше меня. — На протяжении миль вы не найдете другой заправки. Как насчет тебя на коленях здесь? Пятнадцать минут, — добавляет он, как будто этого было не достаточно. — Пятнадцать минут за весь бензин, который мы сможем залить в твой маленький бак.
Этот парень отвратительный. И я говорю не только о запахе, исходящем от него.
— Бриллиант или ничего.
Его глаза перемещаются в сторону. Я следую за его взглядом, и вижу то, что может быть незаметным для большинства людей. Кое-что из полированного дерева. Я точно знаю, что это. Ружью. Любимое оружие продавцов повсюду, отличная сила останавливать и бить. Может быть, он думает, что может получить и бриллиант, и свои пятнадцать минут.
Но без сделки.
Странное чувство вспыхивает во мне — тепло, растекающееся по шее и заполняющее глаза. Это не гнев, что-то другое. Как же мне надоели люди, которые думают, будто я слабая маленькая девочка. Помыкающие мной люди.
Я не боюсь его. Я зла.
Разворачиваюсь и бегу к машине, оббегаю ее и тянусь за пистолетом через открытое окно, хватаю его как раз в тот момент, когда парень появляется в дверях магазина. Грейсон свернулся на боку, глаза закрыты. Без сознания? По крайней мере, он вне поля зрения.
Я присаживаюсь позади машины и жду. Я раньше никогда не стреляла из такого пистолета, но знаю как. Парень с заправки выкатывается вместе со своим ружьем. Я позволяю ему подойти ближе, затем спускаю курок.
Промазываю, как и намеревалась. Он останавливается. Мое сердце ускоряется… Я чувствую себя в какой-то степени хорошо.
— Не двигайся! — говорю я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос.
Он поворачивается и бежит обратно к магазину.
Я стреляю снова, разбивая окно.
— Стоять!
Он замирает.
— Брось его вниз! — Конечно, он не слушает. Это было бы слишком просто. — Я клянусь, я пристрелю тебя, ты думаешь, нет?
— Хорошо, сучка.
Он отбрасывает ружье в сторону и поднимает руки вверх.
Меня трясет от страха, гнева и чего-то еще. Чего-то, что ощущается дико и неконтролируемо. Власть. Это то, что чувствовал Грейсон, когда сбежал из тюрьмы?
— Теперь ты собирался заправить мою машину.
— Мне следовало бы вернуться и ввести код разблокировки, — кричит он. — Код разблокировки!
Дерьмо. Это выглядит как какой-то трюк. Я решаю, что не могу ему позволить вернуться туда. Но что делать? Что бы Грейсон сделал?
Я отхожу на несколько шагов от насосной зоны и черчу Х ногой на открытом гравии.
— Ложись вниз, прямо сюда, руки и ноги в стороны, иначе я тебя убью!
Я немного отодвигаюсь от Х, расставляю ноги в стороны и целюсь ему в голову, при этом трясусь как сумасшедшая. Не знаю, была ли я убедительна, но он идет слишком медленно, тратя время. Он чувствует мой страх.
— Ты хочешь, чтобы я убила тебя, мистер Пятнадцать минут? Ты идешь вперед и извиняешься.
Это ускоряет его.
И тут меня осеняет как я веду себя. Будто это всегда сидело где-то внутри меня.
Уверенный приказ, напускная храбрость, чтобы не подпускать их близко. Таким способом моя мама однажды осадила большого дилера.
Он падает на землю, прямо на мою букву Х, как я и говорила ему, смотрит на меня полным ненависти взглядом через толстые линзы. Возможно, он тоже просто ждет своего шанса.
— Дай мне свои очки, — говорю я.
Он хмурится. Я чувствую, как повторяю поведение Грейсона. Я не забыла, насколько уязвимой я себя чувствовала, когда он забрал мои очки.
Мне также нужно видеть его кассовый аппарат.
Он снимает их и бросает мне.
Кирпич подпирает открытую дверь. Я подхожу, хватаю его и бросаю в другое окно с зеркальным стеклом.
— Это чтобы пуля не замедлялась, когда я выстрелю в твою жалкую задницу, если ты двинешься с места.
Я залетаю внутрь, за кассовый аппарат. Здесь видеосъемка. Дерьмо! Но потом я вижу, что лампочка записи даже не включена. Хорошо. Дыши.
Его очки слишком сильно увеличивают, от этого у меня почти кружится голова, но они увеличивают слова, когда я наклоняю их определенным образом, а это все, что мне нужно. Я ударяю по кнопке no sale на кассовом аппарате, но он не открывается. Я колочу по ней.
Ничего.
Выглядываю наружу. Он все еще там, на моей Х. Я почти не могу поверить в то, что он остается там, где я ему сказала. Должно быть, я более убедительна, чем думала.
— Ни одного движения! — кричу, просто, чтобы быть уверенной.
Наконец-то я вижу его — код, приклеенный к окну — 356. Я ввожу цифры, ударяю по кнопке no sale, и кассовый аппарат открывается. Я забираю деньги, рассматриваю панель с кнопками, выступающую из консоли, нахожу вторую колонку и устанавливаю ее на тридцать галлонов. Свет продолжает гореть. Я убираю очки с лица, подбегаю к машине и жду, пока заполнится бак, сердце колотится в груди.
Бегу обратно и упаковываю сумку с водой и всем необходимым для оказания первой помощи. Рассматриваю моток веревки, покрытой пластиком, на одной из витрин, думая связать ею парня, но не смогу сделать это сама. Я должна буду опустить пистолет, и тогда он точно меня одолеет. Но он вызовет полицию, как только мы уедем. Если только не решит самостоятельно преследовать нас.
Колени дрожат, мой взгляд задерживается на цепочке для ключей. Там старый «Форд», припаркованный сбоку здания. Его? Должно быть! Я хватаю ключи и устремляюсь на улицу. Ключи подходят. Я открываю багажник. Он полон инструментов, которые я бросаю на землю.
— Иди сюда, залезай в багажник или умрешь.
Я смотрю, как он перебирает в голове возможные варианты. Это прохладный весенний день. Он будет в порядке в этом багажнике, пока кто-нибудь не придёт за ним. Или он может рискнуть и связаться с сумасшедшей.
Парень выбирает багажник.
— Сука! — бормочет он, когда затаскивает свою задницу внутрь.
Он впивается в меня взглядом, и я наблюдаю себя его глазами. Это как будто какой-то опыт выхода из собственного тела.
Это действительно я закрываю кого-то в багажнике? Я снимаю его очки со своей головы. Смотрю, как он наблюдает за ними. Они, вероятно, особые, и потребовалось много времени, чтобы их изготовили. Он нуждается в них. Возможно, Грейсон бы разбил их, просто, чтобы держать парня слабым. Грейсон думает, что в жизни есть только два варианта: слабые и сильные.
К черту это! Я бросаю очки. Он ловит их, и я закрываю багажник.
Именно сейчас я знаю, что никогда бы не зашла так далеко, как Грейсон.
Две минуты спустя я выезжаю на дорогу. Грейсон все еще без сознания.
Время принятия решения. Больше никакого страха или адреналина. Больше никаких побегов, если за мной кто-то гонится. Больше никаких реакций. Я просто должна решить, чего хочу. Я должна решить, действительно ли я везу его в конспиративный дом.
Ведь почему бы мне не оставить его в больнице? Почему бы мне не отвезти в ближайший офис ФБР? Он сам говорил мне, что убил копа. Он трахал меня, когда я не контролировала ситуацию. Он заслуживает быть за решёткой, даже больше, чем я.