Изменить стиль страницы

Имея протекцию к такому человеку, как Куперник, можно было позволить себе помечтать, пофантазировать. Шолом не торопился, тем более что он еще и адреса Куперника не знал. Медленно поднялся наш герой на Крещатик, красивейшую улицу Киева, а там уже нетрудно было допытаться, где живет Куперник. Войдя в какой-то двор против гостиницы «Европа», он прочитал вывеску на русском языке: «Меняльная контора Куперника». Шолома это немного удивило, почему у адвоката Куперника – меняльная контора. Но загадка вскоре разрешилась.

В конторе он застал молодого человека в синих очках и женщину в белом парике.

– Кого вам нужно?

– Куперника.

– От кого?

– От «ученого еврея» Германа Марковича Бараца. Письмо…

– Письмо от Бараца? Давайте сюда!

Молодой человек в синих очках взял письмо и подал его женщине в белом парике. Женщина надела очки, прочитала письмо и кинула его прочь.

– Письмо вовсе не ко мне. Это – к моему сыну.

– Где же он?

– Кто?

– Ваш сын.

– Где мой сын? Что значит – где? Ступайте в окружной суд – там вы его и найдете.

Искать адвоката в окружном суде так же бессмысленно, как искать иголку в стоге сена. Окружной суд – это огромное старое здание с железными лестницами и с таким количеством комнат и залов, что посторонний человек может там заблудиться, голову потерять.

Первый раз в жизни наш герой видел такую уйму людей, и все в черных фраках, с большими портфелями. Это сплошь присяжные поверенные. Изволь угадать, кто из них Куперник. Остановить кого-либо из них и спросить – вещь совершенно невозможная. Все они заняты, все бегут с портфелями то туда, то сюда, словно одержимые. Одного человека, симпатичного вида, не во фраке, но с большим желтым портфелем, Шолом все же решился остановить и спросить: «Где тут Куперник?» И тотчас получил ответ: «Зачем вам Куперник?» – «У меня к нему письмецо от «ученого еврея» Германа Марковича Бараца». – «А, от Бараца? Посидите немного, я сейчас приду». И, указав на длинную полированную скамью, человек скользнул куда-то и исчез. Юноша сел на скамью. Сидел полчаса, час, полтора часа – нет ни этого человека, ни Куперника. Наконец, он встал и собрался уходить. Народ поредел, только кое-где еще мелькнет черный фрак. Вдруг Шолом снова увидел человека с желтым портфелем.

С ярмарки (с илл.) pic_20.png

– Ах, вы еще здесь? Что вам собственно нужно от Куперника?

Юноша объяснил ему еще раз:

– У меня к нему письмецо от Германа Марковича Бараца.

– Где же это письмецо?

Шолом показал письмо. Тот прочел его.

– Чего вам собственно нужно от Куперника?

– Я и сам еще точно не знаю… Может быть, мне удастся получить от него место.

– Что вы умеете делать?

– Я хорошо пишу по-еврейски и по-русски.

– По-русски тоже? Идемте со мной!

Мог ли еще Шолом сомневаться в том, что перед ним Куперник? Выйдя с юношей из окружного суда, он, то есть Куперник, взял лихача – фаэтон на резиновых шинах – и крикнул: «Гостиница «Россия»! Лихач стрелой домчал их до гостиницы. Войдя в сильно накуренную комнату, Куперник усадил гостя за стол, закурил папиросу и, дав ему лист бумаги и перо, предложил написать несколько строк. Юноша обмакнул перо и, прежде чем приступить к делу, спросил Куперника, как писать – по-еврейски или по-русски. «Разумеется, по-русски!» Юноша постарался. Дух учителя Мониша – обладателя великолепного почерка – сопутствовал ему и здесь. После первой же строчки Куперник остановил Шолома, сказал, что почерк вполне его удовлетворяет, и предложил ему папиросу. От папиросы юноша отказался.

– Простите, господин Куперник, я не курю.

– Простите, молодой человек, я не Куперник. Моя фамилия – Эпельбаум.

– Эпельбаум?

– Ну да, Эпельбаум. Моисей Эпельбаум из Белой Церкви… Присяжный поверенный…

Такова уж, видно, судьба. Поди угадай, что киевский Куперник вдруг превратится в Моисея Эпельбаума из Белой Церкви! Моисей Эпельбаум из Белой Церкви показал себя настоящим джентльменом. Он не торговался из-за жалования и соглашался на все. Он даже пообещал подучить Шолома адвокатуре и потом дать рекомендацию не то что к Купернику, а к гораздо более важяым лицам, чем Куперник, потому что он знаком со всеми большими людьми в Киеве, в Москве и в Петербурге, он с министрами на короткую ногу. Если юноша ничего не имеет против, можно хоть сегодня отправиться в Белую Церковь. Он, Эпельбаум, должен только забежать на минутку к генерал-губернатору. Но если посетишь генерал-губернатора, нельзя обойти визитом и губернатора. Ведь эти собаки страшно завидуют друг другу. Не мешало бы, правда, повидаться и с киевским полицмейстером, но полицмейстер и сам не хвор наведаться к нему. Черт его не возьмет… Эпельбаум выскочил из комнаты, оставив незнакомого юношу одного. Тому, однако, приключение пришлось по душе. А личностью Эпельбаума он и вовсе был очарован. Он еще не успел обдумать свое положение, как Эпельбаум вернулся, подкатив на лихаче, нагруженный пакетами и свертками. Там было все, что угодно: селедка, рыба, балык, икра, фрукты, папиросы…

– Вы думаете, я покупал это? Все это подарки от генерал-губернаторши, губернаторши и жены полицмейстера.

– Вы были у полицмейстера? Ведь вы сказали, что…

– Боже сохрани! Это не от жены его, а от любовницы… Я ее адвокат. Веду в палате ее полумиллионный процесс. Она миллионерша. Но очень скупа. Готова повеситься из-за гроша. Для меня, однако, ей ничего не жаль. Для меня они на все готовы… Значит, едем в Белую Церковь?

– Едем в Белую Церковь!

77. Должность «секретаря»

Герой едет со своим новым патроном в Белую Церковь, – Его принимают, как дорогого гостя. – Семейная идиллия. – «Реб Лейви». – Хозяин обучает своего секретаря адвокатуре. – Герой жестоко обманут. – Красноречивое письмо отцу и новые надежды.

По пути из Киева в Белую Церковь «присяжный поверенный» Эпельбаум вел себя барином, не поскупился на билеты первого класса и на вокзале в Фастове немало денег оставил в буфете. Человека, который им прислуживал, он тоже не обидел. Нашего героя он представлял знакомым, как своего «секретаря». Что он говорил про «секретаря» своим домашним, одному богу известно. Но по всему видно было, что «присяжный поверенный» представил «секретаря» в самых радужных красках, ибо герой встретил в его доме такой великолепный, теплый прием, которого мог ожидать только долгожданный гость или богатый родственник из Америки, от которого надеются получить наследство… Жена Моисея Эпельбаума – праведная женщина и великолепная хозяйка – нарядилась по-праздничному, причесала детей. А ужин она приготовила такой, от которого и сам царь не отказался бы. Старший сын Эпельбаума Лейви, умница парень – дома его прозвали «реб Лейви» – не мог сдержать своего восторга и, встав из-за стола, пробормотал, поглаживая живот, что было бы совсем неплохо, если бы такие гости приезжали к ним каждый день и для них готовили бы такие ужины. Тогда Моисей Эпельбаум отвесил ему пощечину и пробормотал, что вовсе было бы неплохо, если бы он, «реб Лейви», стал немного поумнее и держал язык за зубами. И тут же обратился к секретарю:

– Как вам нравится мой наследник, «реб Лейви»? Нечего сказать, сокровище! Светило науки! Не сглазить бы. Пока он научится читать по мне кадиш, не беда, если голова моя уже будет покоиться в земле.

Эта острота всех рассмешила, в том числе и самого «реб Лейви». Однако мать нашла нужным заступиться за сына. Ее вмешательство чуть не привело к конфликту. Госпожа Эпельбаум была уверена и открыто выразила свое мнение, что, когда ее наследник достигнет возраста своего отца, у него будет ума точно столько же, сколько у папаши.

– А может быть, и больше, чем у папаши, – подхватил «реб Лейви», от чего отец пришел в ярость. Счастье, что сынок своевременно убрался, иначе дело могло бы кончиться плохо. Моисей Эпельбаум признался, что хотя он и противник телесных наказаний и считает порку варварским обычаем, противоречащим «принципам цивилизации», тем не менее он полагает, что такому избалованному парню, как его «реб Лейви», не вредно отведать розог хотя бы раз в неделю. Это, заявил Эпельбаум, само по себе принцип. И нужно думать, что этот принцип был знаком «реб Лейви», ибо у него оказался свой принцип, когда ему угрожала взбучка, он исчезал – ищи ветра в поте.