Стих 2. И видев Иисус веру их, рече разслабленому: дерзай, чадо, отпущаются ти греси твои. Как говорят Марк (2, 4) и Лука (5, 19), принесшие его, не имея возможности войти (в дом) по причине многолюдного собрания, взошли на крышу дома, в котором учил Иисус, и, проломив ее, спустили постель, на которой лежал расслабленный. Все это служило доказательством великой веры, которая убедила их не отчаиваться и не возвращаться, но потерпеть и сделать все, чтобы представить больного пред лицо Спасителя, с полной уверенностью, что он тотчас получит исцеление. Верой их называет веру не только опустивших, но и того, который был опущен, потому что он не позволил бы опустить себя, если бы не верил, что получит исцеление. Видя столь великую веру их, Иисус прежде всего отпускает больному грехи его, а потом уже исцеляет тело, внушая нам, с одной стороны, что многие болезни происходят от грехов, почему и сказал расслабленному, упоминаемому у Иоанна: се, здрав еси: ктому не согрешай, да не горше ти что будет (Ин. 5, 14), — с другой стороны, показывая, что Он есть Бог. Исцелять телесные болезни было свойственно и святым, но отпускать грехи свойственно одному только Богу. Потому-то и возмутились книжники.
Стих 3. И се, нецыи от книжник реша в себе: Сей хулит. Марк сказал яснее: бяху же нецыи от книжник ту седяще и помышляюще в сердцах своих: что Сей тако глаголет хулы; кто может оставляти грехи, токмо един Бог. Соблазнялись по причине зависти и лукавства. Часто они видели, как Спаситель со властью прогонял болезни, изгонял бесов, повелевал ветрам и морю и совершал все это, превышая человеческие силы; но они, мстя за свои страсти, думали, что мстят за оскорбление Бога.
Стих 4. И видев Иисус помышления их, рече: вскую вы мыслите лукавая в сердцах своих. Здесь показывает и другое неопровержимое знамение Своего Божества и равенства с Отцом, именно: знание помышлений сердец их, что также было свойственно одному Богу; ибо написано: Ты бо един веси сердца сынов человеческих (2 Пар. 6, 30); и опять: испытаяй сердца и утробы Бог (Откр. 2, 23); и в другом месте: человек зрит на лице, Бог же зрит на сердце (1 Цар. 16, 7). Так как они не приняли того знамения, потому что оно казалось им невозможным, приводит это как несомненное, и посредством него подтверждает также и прежнее, как бы так говоря: действительно, никто не может отпускать грехов, кроме Того, Кто видит помышления людей.
Стих 5. Что бо есть удобее рещи: отпущаются ти греси: или рещи: востани и ходи… Так как вы, говорит, думаете, что Я богохульствую, потому что отпускаю грехи, и что Я делаю Себя равным Богу, то отвечайте Мне, что легче для исполнения, сказать ли то, или это? И то, и другое, о чем Он спросил, было возможно для Бога и невозможно для человека. И отпускать грехи было свойственно Богу, равно как и Своей властью поднять и укрепить расслабленного. Когда же они молчали, так как не могли сказать, что из двух легче, Он сказал:
Стих 6. Но да у весте, яко власть имать Сын Человеческий на земли отпущати грехи… Это — образ выражения эллиптический; здесь не достает слова: смотрите. Чтобы вы, говорит, знали, что кажущийся вам человеком имеет власть, как Бог, смотрите. Слова: на земли прибавлены или в прямом смысле, или же вместо: во время Своей жизни на земле. Итак, Он сказал это о Себе.
Стих 6–7. Тогда глагола разслабленому: востани, возми твой одр и иди в дом твой. И востав, (взем одр свой,) иде в дом свой. Так как отпущение грехов заключало в себе невидимое доказательство, а для поднятия Своей властью расслабленного нужно было видимое доказательство, то Он совершает видимое для удостоверения в невидимом; и тем, и другим вполне убеждает, что если Он мог совершить одно, то может совершить и другое. А для подтверждения того, что тело стало крепким, повелел взять постель, чтобы случившееся не показалось каким-нибудь призраком. Посылает его в свой дом, чтобы, с одной стороны, он не возбуждал похвалы Себе, если бы остался тут же и был всеми видим, — а с другой, чтобы он имел неопровержимых свидетелей своего выздоровления, т. е. тех, которые были свидетелями его болезни, и чтобы им был повод к вере в Него.
Стих 8. Видевше же народи чудишася и прославиша Бога, давшаго власть таковую человеком. Удивлялись, что Он сотворил чудо, как Бог; однако думали, что Он — человек, но имеет власть большую в сравнении с человеком (υπερ ανθρωπον).
Стих 9. И преходя Иисус оттуду, виде человека седяща на мытнице, Матфеа глаголема: и глагола ему: по Мне гряди. Преходя, т. е. идя. Смотри, как Евангелист не стыдился своей прежней жизни. Но Марк (2, 14) и Лука (5, 27) из почтения к соученику опустили известное его имя, назвав его Левием, потому что и так его называли. Сам он открыто признается, что был мытарем, так как и Христос не стыдился его. Вместе с тем, показывает и силу Того, Который призвал его в ученики: как легко Он исторг его из среды мытарства, корыстолюбивого и бесстыдного. Мытницей здесь назвал палатку торгаша. Показав сначала, что может отпускать грехи, Христос идет затем к мытарю, чтобы не смущались некоторые, видя, что он причислен к ученикам, но чтобы думали, что разрешающий грехи других, тем более разрешит грехи Своего ученика (То, что случилось с ним самим, рассказывает как будто о другом из любви к скромности, потому что он сделал великое дело, тотчас последовав за Спасителем).
Стих 9. И востав по Нем иде. Удивляйся совершенному повиновению призванного: как он не думал об этом, не посоветовался с друзьями, не распорядился домом и имением, но, встав, тотчас же последовал, оставив весь мир и приобретя одну только волю, готовую на все, что повелит Призвавший, подобно тем, которые прежде были призваны. Но почему о Петре, Андрее, Иакове, Иоанне и Матфее не только сам Матфей, но Марк и Лука записали, откуда и как они были призваны, а об остальных учениках не сказали ничего такого? Потому что эти занимались такими промыслами, которые считались более презренными, чем занятия других. Не было ничего хуже ростовщика и ничтожнее рыбака. Потому особенно евангелисты и заслуживают доверия во всем, что они не пропускали даже ничего такого, что по видимому наносит упрек ученикам; и это они делают не только по отношению к ученикам, но и к Учителю. Так они пропустили многие из чудес Его, но не умолчали ни о чем из Его страданий, показывая относительно учеников, как ничтожны они были и какой благодати удостоились, — а относительно Учителя, как велик Он был и что потерпел за нас.
Стих 10. И бысть Ему возлежащу в дому, и се, мнози мытари и грешницы пришедше возлежаху со Иисусом и со ученики Его. Видя самое искреннее послушание и усердие, Христос приходит в дом Матфея, чтобы оказать ему честь и, став другом и ободрив его, внушить исправление и другим находящимся там. Сам же Матфей после такого благодеяния становится еще более усердным и, как говорит Лука, он сделал для Него в своем доме большое учреждение (δοκη — прием), т. е. торжественный пир. Мытарями и грешниками называет их по причине насмешек над ними. Их порицали, как несправедливых, корыстолюбивых, хищных, безжалостных и бесстыдных; но, может быть, были здесь и другие люди, занимавшиеся подобными же промыслами и подверженные тем же страстям, так как подобный сорадуется подобному. Посему Матфей принял на пир и их, потому что они были участниками его радости, как сотоварищи и друзья. И Христос допустил им даже таким возлежать с Собою ради имевшей последовать пользы для совозлежащих; Он участвовал и в предложенной от неправедного приобретения трапезе, так как отсюда должна была произойти великая польза, и не обращал внимания на порицания со стороны многих, зная, что врач не освободит больных от гнили, если не вырежет ее. Хорошо Он знал также, что отсюда произойдет лукавое подозрение, так как Он пришел на пир мытаря и возлежал вместе со многими мытарями и грешниками. Смотри, что впоследствии иудеи действительно поносили Его и говорили: се, человек ядца и винопийца, мытарем друг и грешником (Мф. 11,19); но, однако, все это Он презрел, чтобы сделать то, чего желал, и чтобы показать, что, возлежа с ними, Он сделал весьма важное дело. Слушай, что сказал мытарь Закхей. Когда он услышал слова Христа: днесь бо в дому твоем подобает Ми быти (Лк. 19, 5), возвышенный радостью, сказал: се, пол имения моего, Господи, дам нищым: и аще кого чим обидех, возвращу четверицею. Рече же к нему Иисус, яко днесь спасение дому сему бысть (Лк. 19, 8–9). Но каким образом Павел сказал: аще некий, брат именуемь, будет блудник, или лихоимец… с таковым ниже ясти (1 Кор. 5, 11). Павел убеждает к этому не учителей, а просто братьев; притом, он говорит это относительно братьев, а эти мытари и грешники еще не сделались братьями. Кроме сего, так должно было поступать, пока те пребывали в своих прегрешениях; но эти скорее готовы были измениться.