Гриша направился к своему дому, где он жил в полуподвале, а над ним занимал квартиру комиссар Временного правительства, уполномоченный Керенского по Замоскворечью.
Оставив ребят во дворе, Гриша легко открыл дверь отмычкой. Комиссар что-то писал, сидя за столом.
— Что за шутки?! — вскричал уполномоченный, шаря в столе оружие.
— Провалился за бумажки, — помог ему Гриша, извлекая револьвер. Шутки были — шутки кончились.
— Вы с ума сошли?! Мне с минуты на минуту может позвонить сам Александр Федорович Керенский!
— Спите спокойно, не позвонит. В бегах Александр Федорович. И боже вас избавь выходить из дому. Сидите смирно.
— Так это арест? По чьему полномочию?
— Никаких арестов. В Замоскворечье все тихо… Бери, Арбуз, играйся. Взрослым такие штучки ни к чему. — И Чайник, передав Андрейке браунинг, церемонно откланялся.
— Господи, неужели этот страшный большевик — наш любезный Гриша, который нас охранял, опекал, — прошептала супруга уполномоченного.
— Большевисткий оборотень! Как я раньше не догадался? — стукнул себя по лбу ее супруг и бросился к окну.
С улицы донесся мерный топот множества шагов. Под покровом ночи куда-то маршировала воинская часть. По четкости шага, по плотности строя, по выправке уполномоченный определил: идут юнкера — оплот и надежда Временного правительства.
— Значит, действительно началось то, к чему так долго готовились. Юнкера идут навести порядок.
— Сюда! Ко мне! На помощь! — закричал уполномоченный Временного правительства.
Но строй проследовал мимо, и никто не обратил внимания на его крик.
— О боже! — заломил руки уполномоченный. — Такое решающее мгновение, а я в таком нелепом положении. Этого история мне не простит!
…Притаившись в подъезде, ребята смотрели на ровные ряды, на четкий шаг, на блеск штыков. Юнкера шли в полном молчании. За каждой ротой везли пулеметы и патроны.
— Юнкера на войну тронулись, — прошептал Арбуз.
— На войну с нами, — проводив их взглядом, сказал Гриша. — Запомните, ребята, эту ночь, этот час…
Часть третья
ЧАС НАСТАЛ
— Наш час настал! — сказал Руднев, войдя в кабинет Рябцева. — Вот телеграмма Керенского, возлагающая на меня бремя власти.
— Час настал несколько раньше, чем мы предполагали. Большевики взяли власть в Петрограде, — встал навстречу городскому голове полковник.
— На зачинщиков бог! — обидчиво воскликнул Руднев.
— Бог-то бог, да Александр Федорович плох. Где он? Что с ним? Что за телеграмма?
— Несколько странная. Он дал ее, покидая Зимний дворец, не указав, куда поехал…
— Ах, Питер, Питер! Лучше бы он достался Вильгельму, чем Ленину. Столица революции в руках большевиков! — посетовал Руднев.
— Сделаем столицей Москву. Кто владеет белокаменной, владеет Россией. В Москве у меня много верных штыков: юнкера, казаки, унтер-офицерские училища, школа прапорщиков. У большевиков здесь ни балтийских матросов, ни пушек Авроры и, главное, нет Ленина. Так с богом? Могу привести свои штыки в действие, с вашего разрешения. — Рябцев церемонно поклонился, щелкнув каблуками.
— М-да… Волею обстоятельств я сейчас законный представитель незаконно свергнутого правительства. От меня должна исходить инициатива. Нам обещана поддержка: с фронта на Москву будут двинуты верные Временному правительству войска. Так что, не сбрасывая этого обстоятельства со счетов, я полагаю создать Комитет общественной безопасности и от его имени выступить против большевиков. А затем, когда они будут подавлены…
— Боитесь? И хочется и колется! — зло бросил полковник.
— Не за себя боюсь. За Россию. Может пролиться много крови.
— Без крови и дети не рождаются! — усмехнулся Рябцев. — А новые правительства подавно.
— Так вот, законные основания могут быть таковы, — потупившись, сказал городской голова. — В Москве как раз собрался Вселенский собор для выбора патриарха, и… по историческим аналогиям русское духовенство может пригласить нас с вами для усмирения всероссийской смуты.
— Что ж, можно и так! Вас в качестве Минина, меня как князя Пожарского.
— Было бы эффектно, если бы голос духовенства прозвучал из стен древнего Кремля, — просительно сказал Руднев.
— Вам нужен Кремль? Хорошо, я подарю вам его! — полковник широким жестом указал на зубчатые стены и башни, виднеющиеся в окне.
— Но в Кремле большевистский гарнизон…
— Это не ваша забота!
— И потом надо покончить с двоевластием…
— Захватить Московский Совет?
— Да. Если б можно, и… ликвидировать Московский комитет большевиков.
— Я уже приступил к этой операции. Все руководящие большевики собрались в здании Московского Совета, чтобы выслушать председателя оного Ногина, только что прибывшего из Петрограда от самого Ленина. Вот я их… — И полковник сделал жест рукой, не вызывающий сомнений.
— Это было бы отлично! Всех разом… обезвредить. Но, проезжая мимо, я не заметил никаких признаков осуществления ваших намерений.
— А вы знаете, как хорьки душат кур? Тихо, бесшумно, беззвучно. Так аккуратно, чтобы ни единый крик петуха не пробудил хозяев.
Руднева несколько покоробило это странное сравнение, и он настороженно взглянул на полковника. А тот продолжал:
— Мои юнкера под командованием опытных офицеров тихо подкрадываются сейчас к большевистскому курятнику.
— Военная операция — это ваше дело, — засуетился Руднев. — Не вмешиваюсь! Поспешу в думу, чтобы организовать общественное негодование против большевиков, ну и все, что нужно по гражданской линии. — И с тем городской голова удалился.
Полковник поспешил к телефону проверить ход операции и отдать необходимые приказы.
И вдруг адъютант доложил, что с ним хотят говорить председатель Исполкома Моссовета Ногин и назначенный комиссаром Кремля Ярославский.
Рябцев обрадовался. Эти люди, рассуждал он, считали его вполне лояльным. Пожимали его руку, когда он, не поддержав мятежа Корнилова, послал против него полки Московского гарнизона. Но они не знали, что он действовал в своих интересах. Вероятно, они пришли к нему с миром, не зная, что им уже объявлена война.
И Рябцев решил сразу же пресечь всякую возможность мирного исхода этой встречи. Поэтому, не дав заговорить представителям большевиков, он набросился на них с упреками:
— Какие у нас с вами могут быть переговоры, если вы считаете меня врагом? Без моего разрешения вы ввели в Кремль вышедшую из моего подчинения воинскую часть! Назначили через мою голову комиссара! Значит, я уже отстранен от командования? Это самоуправство! Ваши действия рождают противодействия! И я вынужден поступать с вами так же, как вы со мной. Смотрите, — Рябцев указал в окно.
Из кабинета было видно, как, обтекая Красную площадь, вдоль торговых рядов движется цепочка юнкеров с примкнутыми штыками.
— Что это значит? — строго спросил Ногин. — Это похоже на военный мятеж против законной власти!
— Мятеж против законной власти произошел в Петрограде! — наступал Рябцев.
— Разве вам не известно, что по поручению съезда Советов Ленин…
Рябцев перебил Ярославского:
— Ваш Ленин захватил власть, используя бунт большевиствующих солдат и матросов. В Москве это не пройдет! Все попытки бунта будут пресечены. По моему приказу верные Временному правительству части занимают государственные учреждения, вокзалы, телеграф, телефон и прочие пункты. Бунтующие войска блокированы в казармах. Для сбережения ценностей Кремля от анархиствующих элементов и разграбления я заменю солдат юнкерами.
— Вы много на себя берете, — сказал Ногин.
— Вы взяли на себя больше. Не имея на то никаких прав, свергли законное правительство Керенского.
— Правительство измены! — воскликнул Ярославский.
— По праву пролетарской революции, — сказал Ногин. — По требованию народных масс. И мы предлагаем вам: подчинитесь Советскому правительству!