— Жаке? Привет, товарищ капитан, Изатов докладывает. Запиши в сводку. Кража из магазина, точка. Написал? Вечером 19 июля в точно не установленное время, между 20 и 23 часами, неизвестные преступники путем взлома замка проникли в магазин совхозрабкоопа совхоза «Кубань». Написал? Пиши еще: из магазина выкрадены товаро-материальные ценности, точка. Сумма похищенного устанавливается, меры к розыску преступников приняты, расследование ведет Октябрьский РОВД. Все. Точка. Как у тебя?
— Плохо, — ответил капитан. — Ночь прошла спокойно.
Конечно, плохо было не то, что ночь прошла спокойно.
Всегда бы они, эти дни и ночи милицейской службы, проходили так. Просто у дежурного окончательно испортилось настроение, все в связи с автодорожным на двадцатом километре. Там, на большаке, возле километрового столба с цифрой 18 находится пост ГАИ. Ребята несли службу исправно: связь по рации с ними была. Что-то не то, что-то не так…
В семь тридцать пришел посетитель-первый за всю ночь. Это был мужчина лет сорока, сорока пяти. Он робко проскользнул в дежурку, так же робко присел на краешек стула и сообщил, что у него украли «Волгу». Когда украли-не знает. Увели из личного гаража, который находится на его, Егорова, личном участке.
— Как же так, не знаете? — удивился капитан Утешев. — Разве так бывает?
— Или в субботу, или в воскресенье… — промямлил потерпевший. — А может быть, сегодня ночью…
— После дождика в четверг, — не выдержал новый помощник дежурного Алькен Булатов. — Пить, папаша, нужно меньше.
От «папаши» и впрямь густо несло перегаром. Он прикрыл рот платочком, кашлянул, и все так же робея, рассказал, что он, Егоров Семен Андреевич, бухгалтер базы «Торгплодоовощ», со своей женой Анной Федоровной, в субботу утром пошли в гости к сватам обмывать внука. Так и сказал: «Обмывать». Гуляли и субботу и воскресенье. До сегодняшнего утра там были. А сегодня в понедельник, в семь, первым автобусом домой приехали, на работу надо.
Булатов опять не сдержался.
— Как же вы на работу собираетесь, а? Ведь от вас за три метра против ветра…
Дежурный предупреждающе постучал карандашом по пульту: не о том сейчас речь.
— Что дальше?
— Как, что? Гараж пустой, вот что. Машина тю-тю, митькой знали, Егоров начинал смелеть. — Замок вместе с пробоем моим же ломом выдернули, гады.
Дежурный постучал карандашом, потерпевший опять оробел.
— Лом у меня на усадьбе возле сарая стоял, где лопаты и грабли. А теперь в гараже валяется. За место «Волги».
Оформили документы, и Егоров бочком проскользнул в дверь, на улицу.
Ровно в девять капитан Утешев пошел докладывать руководству о событиях последних часов дежурства. В коридоре второго этажа, возле дверей приемной, он столкнулся со своим ночным помощником лейтенантом Шматлаем.
Опергруппа, значит, вернулась.
Шматлай шел от начальника. Он спешил.
— Бегу, Жаке. Допросить там надо одного. Да вы не волнуйтесь, все в ажуре, о происшествии начальнику на дом Криков позвонил, участковый из Семиозерного. Только там не автодорожное, а убийство. И не на большаке, а немного севернее, по грейдеру. Вам полковник расскажет…
Шматлай торопливо пошел по коридору, а капитан несколько секунд еще стоял и думал: «Ишь ты, майор Кринов.
Серьезный ведь мужик… Прямо начальнику, ночью»…
О своем думал, торопясь к себе в кабинет, и лейтенант Шматлай. Вот, наконец, и первое настоящее дело, в раскрытии которого поручил ему участвовать начальник управления. Работать вместе с опытными «старичками» из управления придется, не иначе. И то ведь два года, как из университета, высшее юридическое, а все по мелочам.
Смешно подумать: голубей украли — ищи, мопед увели-бегай. Белье у хозяйки с веревки сняли… мокрое прямо, тоже ищи. Смех. Нашел Антон это белье. Правда, начальник отдела говорил тогда, что белье- его нужно было найти, конечно, но это не самое главное. Важно, что лейтенант Шматлаи ту квартирную воровку нашел.
И еще думал Антон Шматлаи о том, что хорошо вот так идти с серьезным заданием к себе, в свой кабинет. Именно в «свой», хоть маленький, но в свой, где стоят всего лишь стол, два стула и тумбочка с книгами. Раньше, в старом здании, сидел он с тремя коллегами. Ребята хорошие, опытные, но что получалось? Ты, например, бумагу срочную сочиняешь, а напарник кого-то допрашивает. Волей-неволей послушать хочется, как говорит с человеком опытный товарищ. А то и два товарища.
Вот сейчас он будет допрашивать свидетеля, который первым увидел ту машину на грейдере. В своем кабинете.
И никто ему не помешает. Поэтому он будет допрашивать не торопясь, узнавать все подробности. Он хорошо знает, как важны подробности.
Конечно, после дежурства положен отдых. Да только он не устал: ночь была спокойной.
В коридоре, усевшись на стул, ждал человек. Это был мужчина лет пятидесяти в кожаной потертой куртке, сапогах и военной шапке-ушанке со следом кокарды. Входя в кабинет, он посмотрел на свои пыльные, забрызганные чем-то белым сапоги и осторожно ступил на паркет.
Лейтенант положил перед собой бланки протоколов. Допрос начался.
— Я, товарищ лейтенант милиции, как вам уже известно, Свиридов Тихон Семенович, — начал свидетель, а лейтенант кивком головы подтвердил, что это ему уже известно.
И попросил:
— Только я еще раз прошу вас: говорите подробнее, рассказывайте все с самого начала.
— Так я то же самое говорю: надо с самого начала, чтобы во всем полная ясность была. Как вам известно, работаю я шофером в совхозе «Узун-Булзк». Уже двадцать пять лет. Как из армии пришел, так и живу там. Тогда еще эго колхоз был. Шоферю там и сейчас. А дело, значит, вышло так: выпил я в воскресенье. И крепко выпил, на свадьбе у племянника Витьки был. И поездок вроде бы не предвиделось. Гулял я на свадьбе, на аккордеоне играл, с воины он у меня, и не знал, чем день кончится.
Часа так в четыре приходит экспедитор наш совхозный Ельтай. Подарок молодым принес, рюмку армянского выпил, а мне говорит: не хотел я тебя, Семенович, от компании уводить, а надо. В город поедем, мне в понедельник в «Сельхозтехнике» быть.
Я ему: «Ты что, Байжумыч, здоров ли? Ведь при градусах я. Как можно? Давай лучше вздрогнем по одной»…
Он и слушать не хочет. «Ты, — говорит, — Семенович, мне друг или сапог кирзовый? Ведь с меня директор шапку снимет». А директор наш, товарищ Шлыков, мужчина серьезный. С ним лучше так: сказано-сделано.
Ельтай меня уговаривает: «Поспи часа три, четыре, Семеныч, чайку крепкого попей, а вечером и подадимся. До города сто шестьдесят, на нашем проселке ночью не то что старшего лейтенанта, младшего сержанта не встретишь.
Движения никакого. Кто сейчас поедет? Только я да ты»…
Уговорил. В девять часов вечера бросил я в кабину на сиденье «тулку» свою шестнадцатого калибра, патронташ-я, между прочим, всегда ружьишко с собой беру.
Дорога степью и лесом, глухая, мало ли что. Ельтай приходит с портфельчиком своим желтой кожи. Поехали. Так-то я в норме, только во рту, ровно в погребе. Едем. Ельтай мне про Сухуми рассказывает, ездил недавно туда. Проехали мы степную дорогу, едем лесом. За лесом начинается грейдер, с километр-полтора всего, а потом асфальт, и от поворота до города — ровно двадцать километров, но столбам.
Двигаем мы потихоньку. Я и говорю Ельтаю: «Знаешь, Байжумыч, давай на асфальт ночью не будем соваться. На восемнадцатом километре пост ГАИ постоянный, а от меня перегаром, понимаешь… Заночуем в степи. Недалеко от опушки сено свежее есть, там и остановимся, котелок взварим, поужинаем под звездами, а утром-как в рог и не брал.
Ельтай согласился.
Поредели сосенки, скоро опушка будет. Вдруг Байжумыч толкает меня в бок, показывает вправо — смотри, мол, вроде костер горит?
Посмотрел я туда и обомлел. У меня, понимаешь, глаз — телескоп. Это я сейчас, когда читаю, очки стал одевать — плюс два. А далеко хорошо вижу. Посмотрел, значит, туда, куда Байжумыч указывает, в жар бросило.