Он замолчал и оглянулся по сторонам, не подошел ли еще кто-нибудь к костру. Другие мужчины смотрели на Кэти, стоявшую на крыльце, и ждали, что он расскажет дальше. Парикмахер возбужденно приплясывал на месте, толкая Мило в бок.
— На закате, когда все уже собрались идти домой, я сделал Кэти знак, и она пошла за мной к сараю, куда мы сваливали хлопок. Забрался туда и жду, гляжу в щелку, как она идет по полю. Скоро она прибежала и полезла на хлопок, где я лежал. В жизни не видывал, чтобы девчонка была так помешана на мужчинах. Я оглянуться не успел, а она уже все с себя стащила и лежит в чем мать родила. Красивей мне ничего видеть не приходилось, это я вам прямо скажу, растянулась на хлопке, вся голая, нежная такая. Она…
Толпа у крыльца зашумела, заволновалась. Мило замолчал и обернулся, стараясь разглядеть, что там делается. Кэти нервно хихикала, запахивая на груди разорванное платье.
— Эй, Кэти! Про меня не забудь! — завопил кто-то, стараясь перекричать остальных.
Парикмахер опять принялся толкать Мило. Тот подскакивал каждый раз, как острый локоть парикмахера попадал ему в бок.
Кто-то из мужчин достал бутылку и пустил ее по рукам. Выпив все до дна, они забросили пустую бутылку подальше.
Мило и другие мужчины подошли к толпе, стоявшей у крыльца.
— Эй, Кэти! — крикнул ей кто-то.
Мило протолкался вперед и долго смотрел на Кэти.
— Вот и сейчас она так же глядит, — сказал он шепотом одному из мужчин, который подошел к крыльцу вместе с ним. — Точь-в-точь так же, как тогда в сарае у Боба Уотсона.
Вокруг светлой лампочки под потолком на крыльце кружились мошки, то и дело задевая лицо Кэти. Она подняла руку и отогнала их. Платье у нее распахнулось, она прихватила его рукой и засмеялась.
— Эй, Кэти! — крикнул из темноты во дворе чей-то голос, более густой и грубый, чем другие.
Кэти расхохоталась, ухватившись обеими руками за столбик, чтобы не упасть.
Глава шестая
Выйдя из дома судьи Бена Аллена, Джеф Маккертен с тяжелым сердцем сел в машину и поехал обратно в город. Промчавшись во весь опор мимо ночной заправочной станции, где было теперь темно и пусто, он медленно кружил около здания суда округа Джули. Душа его терзалась стремлением последовать совету судьи Аллена ради своей политической карьеры, но сам он был убежден, что не стоило связываться с толпой, которая рвется в погоню за негром, что это принесет больше вреда, чем пользы. Он знал по опыту прежних лет, что судья Бен Аллен в таких случаях играет людьми, как пешками, и, если нужно, с радостью пожертвует одной фигурой для того, чтобы выдвинуть две. Джеф горько сожалел о том, что предстоит иметь дело не с каким-нибудь явным нарушением закона, вроде кражи со взломом или мошенничества.
Он сам не помнил, сколько раз объехал вокруг высокого кирпичного здания, увенчанного башней с острым шпилем; он делал круг за кругом, пока все не завертелось у него перед глазами. Машина виляла из стороны в сторону, как пьяная, но он все-таки спохватился вовремя и остановил ее. Он огляделся: перед ним была восточная стена здания суда.
Джеф раздумывал о том, кого судья Аллен выберет ему в преемники на должность шерифа, если население будет против его кандидатуры, и вдруг почувствовал смертельную тошноту. Голова его упала на руль.
Он не помнил, сколько времени пролежал так, но ему стало гораздо легче. Открыв глаза, он выпрямился, пытаясь разглядеть освещенный циферблат на башне суда, но густая листва деревьев скрывала его.
Джеф сам не знал, как это пришло ему в голову, но откуда-то из глубины потревоженного сознания выплыла мысль, что, пожалуй, можно будет выпутаться из этой истории на Флауэри-бранч и сохранить в чистоте свою политическую репутацию. Он помнил, что все время, пока он кружил по площади, ему хотелось спрятаться куда-нибудь, хотелось лечь и продолжать прерванный сон. Теперь он придумал, как сделать разом и то и другое.
— Боже ты мой милостивый!.. — сказал он себе, вылезая из машины и разминая ноги. — Хорош бы я был, если б поехал туда в такое время!
Теперь он чувствовал себя гораздо легче. Он был уверен, что не только не провалится на будущих выборах, а, наоборот, завоюет симпатии избирателей и получит гораздо больше голосов, чем получал до сих пор.
Разминаясь, Джеф прошелся несколько раз взад и вперед мимо машины. Он был в таком восторге от своего плана и так увлекся, что совсем забыл, где находится. Спрятавшись в тени машины, он огляделся по сторонам, не наблюдает ли кто за ним. Ему пришло в голову, что если б дежурный полисмен был на своем посту, то непременно увидел бы его посреди площади в такой неурочный час. Не заметив никого вокруг, он зашагал по улице, думая, что и дежурный, верно, тоже уехал из города и отправился на Флауэри-бранч.
Торопливо шагая, но все же стараясь не шаркать и не стучать каблуками по тротуару, он шел к тюрьме обходным путем, чтобы попасть в нее со двора. Он прошел три лишних квартала, лишь бы кто-нибудь случайно не увидел его поблизости от тюрьмы.
Джеф был очень доволен, что он, не долго думая, нашел способ угодить всем, включая судью Бена Аллена и себя самого. Его план казался ему так хорош, что даже Кора останется довольна. Он бежал, грузно переваливаясь с ноги на ногу, бежал так быстро, что сам не ожидал от себя подобной прыти.
Подойдя к тюрьме со двора, он остановился и прислушался. В здании было тихо, как в могиле на сельском кладбище. Свет уличных фонарей, пробиваясь сквозь листву деревьев, ложился на мостовую узорами, похожими на вышивки Коры.
Осторожно подкравшись к задней двери, он достал связку ключей и разыскал среди них нужный. Ключ, слегка взвизгнув, повернулся в ржавом замке. Он подождал, прислушался, потом, уверившись, что шум не привлек ничьего внимания, открыл дверь и вошел. Дверь он нарочно оставил открытой настежь.
Джеф стоял в темной арестантской, прислушиваясь к громкому храпу Сэма Бринсона. Оттого, что Сэм был рядом, ему казалось, что дальше все должно пойти благополучно.
Он ощупью двинулся по коридору между двумя рядами камер. Темнота была непроглядная, и ему приходилось нащупывать каждый шаг, прежде чем двинуться дальше.
Найти знакомый ключ в связке было совсем не трудно, и он отпер одну из камер и вошел в нее. Ржавые шарниры резко заскрипели, когда он отворил тяжелую дверь из стальных прутьев, но громкий храп Сэма Бринсона не прервался ни на минуту. Он выбрал одну из камер по южной стороне коридора, так как отлично помнил, что запер Сэма Бринсона по другую сторону коридора, в той камере, где обычно держали негров.
Джеф медленно прикрыл дверь, стараясь, чтобы она поменьше скрипела. Закрыв дверь, он просунул руку между прутьями, запер ее и, размахнувшись, насколько можно, забросил всю связку ключей подальше в коридор.
Он очень хорошо знал, что скажет Берту утром, когда тот принесет завтрак Сэму Бринсону. Он объяснит, что как раз собирался выполнить приказ судьи Бена Аллена, когда пятеро неизвестных, у которых лица были закрыты платками, схватили его на площади перед зданием суда и начали грозить, что изобьют его револьверами, если он поднимет шум. После этого они отобрали у него ключи, отвели его в тюрьму, заперли там, забросили ключи и ушли, прежде чем он успел позвать на помощь.
А судье Аллену Джеф решил сказать, что неизвестные заперли его в тюрьме и сообщили ему, что это делается для того, чтобы он не успел собрать своих людей и не помешал им ловить Сонни Кларка. Тогда судья Аллен не сможет притянуть Джефа к ответу за то, что он не успел организовать отряд, как ему было приказано, и, что еще важней, Джефу не нужно будет ехать на Флауэри-бранч и губить свою политическую карьеру, восстанавливая против себя избирателей, которым хочется повесить негра.
Джеф неслышно засмеялся, колыхаясь всем телом, при мысли, как это удачно получилось, что ему пришел в голову такой хороший план. Он знал, что и Кора будет довольна, когда увидит, как отлично он сумел позаботиться о своей политической репутации. Она, верно, простит его за то, что он не успел уехать на Лордс-крик и спрятаться.