Скамёльд упал на колени перед Лютом, кровь лилась из распоротого живота и мерцавшее сине-розовое мясо разорванных лёгких медленно сочилось наружу. Лунная Синь неожиданно оказался беспомощным и готовая оборвать жизнь рука Люта замерла перед горлом Скамёльда.
— Сдаёшься? — резко спросил Зимнее Солнце.
— Сдаюсь, — кивнул Лунная Синь.
— Я — альфа?
— Вы — альфа.
— Тогда стая снова едина, — произнёс принцепс Лют, и чёрно-серебряная гора исчезла.
— Хотите выпить? — спросил Робаут, наливая себе хорошую порцию спиртного, которое он приобрёл у купца по имени Гослинг в торговой экспедиции вокруг скоплений Иабал и Ивбал. Жидкость была бледно-бирюзовой, что всегда казалось Робауту странным, но он не мог спорить со вкусом, напоминавшим амброзию из залов древних богов Макрагга.
— Нет, спасибо, — ответил Таркис Блейлок. — Подозреваю, что молекулярное содержание напитка вступит в плохую реакцию с моей внутренней химией.
Фабрикатус-локум появился на «Ренарде», когда Робаут собирал детали и инструменты с магосом Павелькой для ремонта повреждённых грав-саней. Полуразрушенные обломки лежали, ржавея, в углу грузовой палубы, и их плачевное состояние стало занозой в сердце после возвращения с Катен Вениа.
Павелька неоднократно напоминала ему данные во время бегства от кристаллических существ обещания, в которых он клялся починить сани, и предупредила, что отказ сдержать слово равносилен богохульству. Робаут едва не рассмеялся над ней, но передумал, увидев, что Силквуд поддерживает магоса с серьёзным выражением на лице и тяжёлым гаечным ключом на плече.
Затем пришёл магос Блейлок и спас его от послеобеденного ручного труда.
Вскинув руки с выражением «что я могу сделать», он оставил Павельку и Силквуд, и повёл Блейлока и его кружок карликов по «Ренарду» в свою каюту на верхних палубах. Сейчас, с выпивкой в руке, он начал задумываться, правильно ли поступил, покинув грузовые палубы.
— И так, чем обязан удовольствию видеть вас, Таркис? — спросил Робаут, сев за роскошный стол из красного дерева и делая глоток.
— Полагаю, это я получу удовольствие, — ответил Блейлок, перебирая механическими руками перед собой, как человек, любящий сообщать плохие новости.
— Звучит зловеще.
— Для вас возможно.
Робаут поставил стакан на стол рядом с компасом астронавигации, который он забрал из обломков «Наставника». Он заметил, что стрелка дрожала, покачиваясь из стороны в сторону, хотя начиная с путешествия по Шраму Ореола она показывала устойчивый курс. Фабрикатус-локум кивнул в сторону памятных подарков и сувениров, которые Робаут повесил на стены каюты: благодарности, розетты, лавры и гололитическая камея с Катен, девушкой, которую он давно оставил.
— В прошлый раз, когда я пришёл к вам, меня больше всего впечатлили почётные грамоты, которые вы заработали в своих путешествиях, — произнёс Блейлок.
— Нет, не впечатлили, — сказал Робаут. — Вы подражали человеческому поведению и сразу после этого попросили отдать катушку памяти «Томиоки». Точно как и сейчас, поэтому предположу, что вы собираетесь попросить меня о какой-то услуге, которую я, вероятно, не пожелаю оказать вам.
— В этом вы ошибаетесь, господин Сюркуф.
— Тогда переходите к делу, Таркис.
Блейлок кивнул, словно он был разочарован, что Робаут не стал тянуть время.
— Хорошо, — произнёс он, обошёл стол и остановился перед каперским свидетельством Робаута. Он долго смотрел на него, а рука Робаута тем временем скользнула к верхнему ящичку стола, пальцы быстро набрали код и открыли замок. Он внимательно следил за стоявшим к нему спиной Блейлоком, пока открывал ящичек.
— Каперское свидетельство — могучий артефакт, — сказал Блейлок, снимая позолоченную рамку со стены. — В правильных — или в неправильных — руках он может стать мощным оружием. С таким документом человек может создать собственную империю среди звёзд. Или избежать множества… бюрократических сложностей, в которых погрязнут меньшие торговые флоты.
— Истинная правда, Таркис, — произнёс Робаут, засунув руку в ящик. — Это — единственный положительный момент службы на «Наставнике». Мой послужной список сыграл большую роль в решении офицеров Бакки, что я достоин такого свидетельства.
— Да, ваш послужной список, — сказал Блейлок, снова повернувшись к Робауту. — Очень впечатляющий перечень отважных свершений, образцового поведения и правильных связей. Некоторые назвали бы это превосходной репутацией, не так ли?
— Возможно, — ответил Робаут, вытаскивая руку. — Но превосходство — путь всех жителей Ультрамара. Вы обидели меня, если бы думали, что я согласен на меньшее. Но хватит танцев, Таркис, я знаю, зачем вы здесь.
— И зачем же? — спросил Блейлок, положив рамку с каперским свидетельством между ними.
Робаут посмотрел на скрытое алым капюшоном лицо Блейлока, только мерцание изумрудной оптики давало хоть какие-то визуальные подсказки настроению магоса. Он поднял предмет, который достал из ящичка стола, и убрал длинную сигару в нагрудный карман своего жилета.
— Итак, вы знаете? — спросил он.
— Да, господин Сюркуф, — ответил Блейлок. — Я знаю, что каперское свидетельство сегментума Пацифик — фальшивое. Очень умелая подделка, в подлинность которой я почти поверил, но всё же подделка. Юридически вы такой же вольный торговец, как и я.
— Иными словами у меня нет официальной бумажки, которая разрешает мне делать то, что я делаю. И кому какая разница?
— Вы нарушили множество законов, как Империума, так и Механикус, — произнёс Блейлок, словно серьёзность преступлений являлась само собой разумеющейся. — Вы желаете, чтобы я перечислил их все?
— Император, нет! Это займёт целую неделю. Ну и что же вы собираетесь теперь делать?
Блейлок взял каперское свидетельство со стола и сказал. — Я отнесу его архимагосу Котову и позволю ему решить вашу судьбу.
— Валяйте, — сказал Робаут. — Какая к чёрту разница, в конечном счёте? Мы на другой стороне галактики за пределами Империума и любого закона, которым вы хотели бы меня наказать. Я привёл вас сюда, и вам не стоило бы забывать это прежде чем давать волю своему высокомерию.
— Я ничего не забываю, господин Сюркуф. И меньше всего оскорбления и снисходительность.
— Тогда делайте, что хотите.
Искры летели от каждого удара молота, освещая затянутую дымом кузню пульсирующими вспышками. Танна не был технодесантником, но он знал, как обращаться с молотом и выковать цепь. Каждого Чёрного Храмовника учили чинить цепи, которые связывали оружие с владельцем, и хотя прошли десятилетия с тех пор как Танна работал с металлом на наковальне, это было из тех умений, что однажды изученные никогда не забывались.
Кузницы магоса Тарентека были хорошо оборудованы и оснащены, но принадлежали Механикус. Слуги и рабы, обитавшие в освещённой пламенем сводчатой кузне, воспротивились появлению космических десантников, но одного взгляда Танны и Варды хватило для испуганного бегства.
Из тлеющих печей вырывались горячие выхлопные газы, поддерживая почти вулканическую температуру в кузне, гигантская шестерёнка в дальнем конце зала неторопливо поворачивалась под звуки скрежетавшего металла. Огромную цепь со звеньями в метр толщиной обернули вокруг зубьев шестерёнки, она поворачивалась через равные звонкие интервалы — перемещая неизвестно что неизвестно где. Из установленных под потолком аугмитов доносилось трескучее шипение бинарного кода. В тенях парила стайка щедро смазанных маслом сервочерепов, готовых служить Механикус.
Время от времени они приближались к космическим десантникам и начинали бормотать на лингва-технис, Танна полагал, что они предлагали помощь, хотя скорее их неразборчивая речь напоминала пренебрежительные комментарии о его кузнечных навыках. Он отмахивался каждый раз, но они продолжали возвращаться.
Чёрный меч чемпиона Императора покоился на колёсном верстаке около наковальни, под благословенный клинок не забыли положить промасленную ткань. Варда стоял на коленях рядом с наковальней, положив на неё разорванную цепь.