— Ива, перестаньте, ну не треба, серденько…
— Не смейте меня так называть! Тот, кто имел на это право, в чужую землю головой уткнулся. Он был солдатом! Солдатом, а не палачом! И я не святая — убивала! Но в бою, а не из-за угла, не в спину, а в грудь стреляла!
— Друже Менжерес! Наказую: перестаньте, не забувайтесь! Владою, якою наделила мене наша организация…
— Плевала я на вашу владу! — Ива вдруг рванула кофточку на груди, так что посыпались на пол пуговицы. — Смотрите! Вот сюда одна пуля вошла, сюда — другая! Я землю грызла от боли, двое суток на соломе в хлеву валялась без сознания, а мне рот зажимали, чтобы не крикнула: ворог рядом! Через смерть прошла и смерти больше не боюсь. А вы меня своей властью вздумали пугать! Знаете, какое кратчайшее расстояние между жизнью и смертью? Нет? Длина канала ствола! Пистолет к груди приставил и… Так стреляйте же в грудь, в голову, в черта, в бога…
У Ивы началась истерика…
Сорока поплотнее задернул шторы, включил на полную мощность радиоприемник. Не хватало еще, чтобы на крики Ивы сбежались соседи, Он больше не перебивал Менжерес, понимал: бесполезно. Пусть выкричится, вывернет себе душу, потопчется по ней. Покорнее потом будет, когда очухается.
Настя отпаивала Иву водой, приговаривая ласковые слова. Пока Ива приходила в себя, Сорока размышлял о том, до чего могут довести человека леса. На каждого, кто проходит через них, они накладывают неискоренимый отпечаток: вселяют страх, ломают психику, взвинчивают нервы. Люди из леса, как правило, непригодны для легальной работы. Из города есть путь в лес, а обратно… Ну, вот хотя бы эта Ива… Два с небольшим десятка лет прожила, а уже неврастеничка, чуть что — хватается за пистолет. Нет, Сорока всегда предпочитает иметь в своем подчинении людей, не прошедших лесную науку.
Ива постепенно приходила в себя, оглянулась, будто узнавая и комнату и референта, через силу выдавила извинение:
— Выбачьте, друже референт, це у меня писля Словакии…
Референт прощающе кивнул.
— У каждого из нас бывают такие минуты. Живем в постоянном напряжении, нервы на пределе…
— Да, да. А тут еще ваш толстенький с портфелем, на автобусной станции… Вот, думаю, пентюх, за кем же ты следить вздумал? Сейчас возьму такси и поеду, ты, крыса амбарная, ведь тоже за мной помчишься. А я выеду за город, где лесок начинается, из машины выйду, в березняке постою, пока ты сам на мою пулю не набежишь… А референту скажу: прицепился эмгебист, я его и прикончила, другого выхода не было…
Лицо референта передернулось в жесткой гримасе.
— И вы бы смогли своего?
— Тот, кто шпионит за тобой, не свой…
— Не распускайтесь, Ива, прошу вас. Так и до беды недалеко. Трудно, понимаю, но тем радостнее будет наша победа.
— Слава героям, — утомленно сказала Ива.
— Героям слава! — торжественно ответил на националистическое приветствие референт Сорока. — Вам поручается довести до конца следствие о Шевчук. Вы будете нашим карающим мечом, который настигнет предательницу..
— Я найду ее, — твердо пообещала Ива, — для меня это тоже вопрос престижа. А теперь скажите: к этому вы приложили руки?
Она достала из сумочки местную газету. На последней полосе под рубрикой «Происшествия» сообщалось, что в результате автомобильной катастрофы погибла студентка педагогического института Оксана Таран. Автор заметки поучающе писал о том, к каким трагическим последствиям может привести несоблюдение правил уличного движения. Студентка переходила перекресток при красном свете светофора. Ее сбила неизвестная машина, водитель которой разыскивается.
— К этому мы не имеем отношения. Только проверили: действительно, в тот день грузовик сшиб девушку. Кругляк наведывался в морг, но к телу его не допустили.
— Не придумывайте, друже референт: за рулем, наверное, тот же Кругляк и сидел?
— Говорю вам, случайность!
— Знаем такие «случайности»! Хотя бы провели следствие?
— Не успели…
— Бог мой! — ужаснулась Ива. — И вы говорите об этом так спокойно? Я настоятельно советую немедленно проверить явки, связи — все, к чему имела Оксана отношение. Не верю внезапным катастрофам!
Сорока понимающе кивнул. Действительно, странно. Только хотел сам заняться Оксаной, как она попала под автомобиль. Пришлось кое-что предпринять: поменять пункты связи, шифры, приказать «боевикам» избегать личных контактов. Не так он прост, чтобы что-нибудь принимать на веру. И все-таки опасности почти никакой. Прошло уже несколько дней — все спокойно, ни один курьер не «задымился», по их следу — установлено точно — никто не идет.
— Как думаете, мне ничего не грозит? Ведь Оксана знала, кто я. — Объяснения Сороки не очень убедили Иву.
Сороке понравилась ее осмотрительность. И вместе с тем он почувствовал превосходство: ему ведь тоже грозит опасность, но он не впадает в панику, не дрожит, как осиновый лист. Сознание собственного превосходства приятно щекотало самолюбие. Референт СБ назидательно разъяснил:
— Если бы успела предать — вас давно бы замели. Так что не волнуйтесь. Хватит о неприятностях, — Сорока решительным жестом подчеркнул, что разговор на эту тему лично ему неприятен. — Хочу сообщить вам хорошую новость: к нам прибыл эмиссар, о котором вы упоминали. Об этом получена шифровка от известного вам руководителя организации. Эмиссар хочет видеть вас.
…Чуприна появился час назад. Рука перевязана шматком сорочки, на ватнике запеклась кровь, диск автомата пустой. Он почти полз, когда его заметили дозорные и помогли добраться до базы. Парень повалился на топчан — он потерял много крови, и синяя бледность подкрасила лицо. Один из «боевиков» отрезал рукав ватника, отодрал пропитавшееся кровью полотно сорочки, туго перетянул рану. В бункер пришел Рен. Пока Чуприну приводили в себя, проводник хмуро и устало сутулился на широком пне, заменявшем стул. Еще позавчера они втроем — Рен, Дубровник, Чуприна — обсуждали предстоящую встречу с Офелией. Курьерше уже сообщили, что эмиссар закордонного провода будет ждать ее в зачепной хате лесника Гайдамацкого леса. Маршрут ее движения разработал Сорока. Хата была вне подозрений. Лесник Хмара ни в чем замешан не был, осторожный и хитрый мужик скрывал свои связи с уповцами. Он и Рену не раз говорил: «Вы придете и уйдете, а мне здесь век вековать». Рен ценил таких предусмотрительных и, хотя знал, что у Хмары иногда останавливаются на отдых «ястребки», возвращающиеся из засад, не осуждал: чужих не выдает, а своих и подавно не продаст. От базы Рена до хаты Хмары добираться было не очень трудно — несколько десятков километров лесом. Можно было и другим путем: часть дороги проехать в рейсовом автобусе. Сам Рен, конечно же, пошел бы лесом: хоть и долго, зато надежно. А Дубровник решил по-другому. «Хочу глянуть, как люди живут тут», — так он объяснял свое решение.
Рен же подозревал, что курьеру просто лень плестись чащобами да буераками.
Они подробно обговорили каждый шаг Дубровника к хутору. Рен, знавший эти места как свои пять пальцев, советовал избегать случайных знакомств. К автобусной остановке лучше выходить по одному, чтобы не бросалось в глаза, что передвигаются они группой, в автобус садиться рано утром, когда он обычно переполнен. Впрочем, этот участок сравнительно безопасный, Рен запретил здесь теракты — даже волки не промышляют у своих берлог. Труднее будет уйти из конечного автобусного пункта снова в лес, но и это возможно. Надо подрядить у одного из мужиков — Рен сказал у кого — подводу, чтобы осмотреть лесные делянки, здесь помогут документы лесозаготовителей.
У Дубровника и его телохранителей были короткие немецкие десантные автоматы, которые легко упрятать под полушубки и стеганки.
— Несу за тебя полную ответственность, — втолковывал Рен Дубровнику, — не рискуй, Максим, три раза под ноги погляди, прежде чем шагнешь.
Рен назначил Чуприну в сопровождающие закордонному гостю.